— Мы можем уехать прямо сейчас, — не потрудившись понизить тон, Булат смотрит мне в глаза.

Я достаточно хорошо изучила его, чтобы не заметить, что он зол. Челюсть ходит напряжена, глаза опасно потемнели.

— Дай ты семье нормально посидеть, — пьяно мямлит отчим, раскачивая рюмку в руке, из-за чего водка льется на стол. — Сам не пьешь и другим праздновать мешаешь. Тайка-коза два года домой не приезжала…

— Рот свой пьяный закрой, — брезгливо отрубает Булат. 

Я застываю. Тетя Галя на противоположной половине стола тихо ойкает, Кристина прикрывает рот ладонью. 

— Таисия! Живо! — мама повышает голос почти до крика и, топая пятками, уносится на кухню.

— Все нормально, — лепечу я, заглядывая Булату в лицо. — Пожалуйста… Я сейчас вернусь.

От волнения я так резко отодвигаю стул, что он едва не заваливается на пол, и лишь чудом успеваю его поймать. Мне приятно, что Булат осадил напившегося отчима, и одновременно тревожно и страшно. Какую же я все-таки глупость совершила, приехав сюда, и тем более с Булатом.

Дверь кухни плотно за собой прикрываю. Мама не пытается скрывать свое негодование и гневно громыхает тарелками. Внутри все сжимается, потому что я знаю, что последует за этим. Она станет кричать и, с большой вероятностью, бросаться оскорблениями. Это услышит Булат.

— Довольная? — развернувшись, она впивается глазами в мое лицо. — Прикатили москвичи деревню унижать. Чего ты зенки пучишь? Думали манерами нас поразить? А не поразили. Ни хрена потому что вести себя не умеете. Притащила ебаря своего костюме, который не пьет и не жрет. Чего показать ты этим хотела? Что ниже вашего царского достоинства салаты с майонезом поковырять? Он твою семью ни в грош не ставит! Думаешь, тебя, что ли, уважает?

— Хватит повышать на меня голос, — цежу я, сжимая ладони в кулаки. 

— Нахваталась, ты смотри! Чуть что — голос на нее не повысь! Ты кто такая, сикушка драная? А он кто — человеку старше рот закрывать?

— Закрыл — и правильно сделал, — дрожащим от злости голосом выплевываю я. Я имею право. Имею право. — Потому что твой муж ведет себя как пьяная скотина. И возраст тут не причем. Булат не позволяет так с собой разговаривать. И если наше общество тебе так не угодно — мы уедем. 

И пусть сейчас я слишком разъярена, чтобы плакать, на эмоциях глаза все равно становятся влажными. Я имею право. Имею право.

— Позорить меня перед людьми не нужно, — понизив голос, шипит мама. — Поедут они. Еще час посидите за столом, как приличные люди — потом пиздуйте.

— А зачем тебе я? У тебя Кристина есть, которую ты считаешь примером для подражания. А я лучше всю жизнь одна буду, чем выйду замуж и рожу, от такого как Эдик. — Голос снова начинает дрожать, но на этот раз уже от слез: — Я не хочу ни как ты, и ни как она… Я выучусь, открою свое турагентство, буду путешествовать по странам и стану по-настоящему счастливой! 

— Лягушка-путешественница, твою мать, — снисходительно фыркает мама. — Работу лучше ищи — не всю жизнь за счет мужиков получится выезжать.

В горле клокочет обида и концентрированная ненависть. Сейчас я действительно ее ненавижу. За то, что топчет мои мечты, за то, что пытается уничтожить все то, что я с таким трудом стараюсь взрастить: уверенность и любовь к себе. Взгляд падает на половник, зажатый в маминой руке, и на одно короткое, неправильное мгновение я представляю, как ударяю им ее.

— Тая. 

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. На пороге кухни стоит Булат. С нечитаемым выражением смотрит на мое заплаканное лицо и твердо произносит:

— Тебе нечего делать в этом зоопарке. Поехали домой. 

Сглотнув соленый вкус, я киваю и шагаю к нему. Да, да, уехать. Мне нужно отсюда уехать.

 К счастью, у мамы хватает здравого смысла, чтобы промолчать.

В прихожей нас провожает одна тетя Галя. 

— До свидания, — говорю ей перед выходом и на мгновение замираю, чтобы дать себе проститься с квартирой, которую не планирую больше видеть. Булат прав. Здесь мне действительно нечего делать.

******************

— Ты голодный, — виновато смотрю на Булата, когда мы оказываемся в такси.

— Времени у нас уйма, — хрипло отвечает он, изучая меня глазами. Его зрачки все еще расширены и гневно мерцают, но сам он выглядит странно-спокойным. — Найдем какой-нибудь ресторан по пути в аэропорт.

— Ты назвал меня Таей. Не надо… Я уже привыкла, что ты называешь меня Таисией. В смысле, мне уже нравится.

Говорю и замираю, потому что Булат проталкивает ладонь мне за спину и притягивает к себе. Щека утыкается в мягкий ворс его пальто, я затаиваю дыхание и жмурюсь. Еще один идеальный момент. Когда мир, проносящийся за окном, теряет значение, и остаемся лишь я и он, который меня обнимает.