— А учишься ты на кого? — это снова тетя Галя. Мама молчит.

— Моя специальность — туризм. 

— И кем ты будешь по окончанию?

— Специалистом по туризму с углубленным изучением иностранного языка с дипломом международного образца, — не удерживаюсь от того, чтобы произвести впечатление, и интуитивно ощущаю, как Булат улыбается при этих словах.

—Учится она на платном, — вставляет мама и переводит взгляд на отчима. — Вадим, чего пустые сидим? День рождения празднуем, как никак. Разлей.

Отчим начинает ерзать на диване с явным намерением подняться, но так и остается сидеть, потому что Булат снова подает голос.

— Это плохо?

Уверена, что все, включая меня, точно понимают, о чем он спрашивает. 

— А чего уж хорошего, — невозмутимо хмыкает мама. — На платном учиться много ума не надо. Если бы сама поступила — другое дело. 

Мне было бы обидно до глубины души от пренебрежения в ее тоне, но лед, исходящий от Булата в этот момент, задвигает обиду на задний план. 

— А кто-то здесь пытался совмещать работу и учебу в вузе, пусть и на платном отделении? Я не смог. 

Повисает молчание. И без того понятно, что ни у кого тут нет диплома. И даже у Кристины, судя по всему, нескоро появится.

— Могла на бюджете дома учиться. Нет, надо было упороть в Москву, чтобы там на платное поступать. Не научилась пока Таисия ценить то, что имеет.

— Отъезд в Москву был абсолютно правильным решением. Учиться здесь ей явно не нравилось, как и многое другое. Ваша дочь поступила в один из лучших вузов страны, учиться в котором совсем не просто. За нее можно только порадоваться.

— А кто сказал, что я не рада? — не сдается мама и вновь смотрит на отчима: — Ты оглох, что ли, Вадим? Мне самой, может, водку разливать?

Все дни до отъезда в Череповец я представляла встречу мамы и Булата: думала, какое впечатление он на нее произведет, и как они будут общаться. Я была уверена, что она если не полюбит его, то проникнется уважением и будет разговаривать почтительно. И только сейчас меня осенило: не будет этого. Для нее Булат — это олицетворение моей «неправильной» жизни в столице, которую я, по ее мнению, не заслужила. Мне стоило быть как она: иметь работу, не приносящую удовольствие, потому что в ее представлении работа — это тяжкий крест, и ездить в сад, до ломоты в пояснице пропалывая никому ненужные огурцы. А еще мама искренне недоумевает, почему мне достался мужчина куда лучше отчима, и почему моя жизнь должна быть легче, чем ее. 

Так происходит, потому что по какой-то причине она совсем меня не любит.

— Сколько уже у тебя? — Чтобы пояснить свой вопрос, я указываю глазами чуть выше Кристининой тарелки. 

Она опускает руку на живот и начинает улыбаться.

— Три месяца почти. На следующей неделе будет первое УЗИ. 

— Волнуешься?

Спрашиваю и украдкой смотрю на Эдика. Хочется увидеть его реакцию на разговоры его ребенке. Может быть, он улыбнется, или его взгляд станет таким же мягким и мечтательным, как у Кристины, и тогда мне будет проще его простить.

Но ничего подобного не происходит. Он продолжает ковыряться в тарелке со скучающе-равнодушным выражением на лице. Неужели они не видят, какой он? Что не сделает Кристину счастливой? Почему все так радуются их свадьбе? 

— Они там у себя ремонт начали делать, — с гордостью говорит тетя Галя. — В спальне обои меняют и мебель новую купили. Я говорю, погодите с обоями — цвет выберете, когда пол станет известен. Не слушают. — На последней фразе она так широко улыбается, что становится ясно: ей даже приятно, что не слушают.

— Желтые делайте, Кристинка, — отложив вилку, убежденно советует мама. — И пацану и девчонке подходит. Коляску не покупай пока — у Вальки спрошу. У них хорошая от Женьки оставалась, новая почти. 

Мне становится совсем неуютно. Сейчас, когда женская половина стола так увлеченно обсуждает цвет обоев и то, что для здоровья ребенка лучше заменить линолеум на ламинат, я ощущаю себя еще большим чужаком. И о чем думает сейчас Булат? Конечно, мечтает уйти. Но потратить время на перелет и уехать еще до того, как вынесут основное блюдо, будет совсем некрасиво.

— Посидим до горячего, ладно? — трогаю Булата на колено. И словно подслушав эту мою фразу, в ту же секунду поднимается мама:

— Все доели? Сейчас мясо к картошкой принесу.

Кристина пытается встать с дивана, очевидно, чтобы помочь, но мама сварливо ее останавливает:

— Сиди уж, мамашка. Вон Таисия без дела измаялась, — требовательный взгляд на меня: — Вставай давай — тарелки вынести поможешь.

От унижения и обиды начинают пылать щеки. Я собиралась сама предложить помощь на кухне, а не быть отправленной в нее пинками.