Но сил допытываться до правды у меня нет. Я не могу с ним тягаться и нападать. Точно не сейчас. Булат думает, что я ему вру. А я не могу позволить так ему думать.

— Я выпила коктейль на том дне рождении. Это произошло случайно… Я случайно его взяла. Ты наверное этого не помнишь, но алкоголь я редко пью… Я никогда ничего такого не пробовала, поэтому не поняла. То, что в коктейле был наркотик, выяснилось только на анализе. Я тогда очень испугалась… была совершенно растеряна. Меня могли уволить с работы из-за этой нелепой случайности... Поэтому мне сделали новую справку. 

Булат так долго пытает меня взглядом, что кожа начинает зудеть. Сбежать я смогу потом. Сейчас хочу, чтобы он поверил.

— Я благодарна тебе за то, что ты два года оплачивал мою учебу и пойму, если ты перестанешь это делать. Правда… Мы ведь уже… В смысле, ты не обязан. Ты просто знай, что я не хотела тебе врать. Просто не знала, как…

— Я говорил тебе. Нужно быть осторожнее с людьми. 

Мое внутренности сжимаются в плотный комок, потому что в этот момент он начинает идти. Один шаг, второй… уже третий доносит его запах. И отступать некуда — дай немного назад и упрешься в стену. 

Он подходит совсем близко, возвышается надо мной. Белый воротник с растущей из него татуировкой завораживает, делают меня хрупкой и беззащитной. За полтора года я от такого отвыкла. 

Замерев, я разглядываю его кадык под темной щетиной. Подняться выше не могу. Слишком трусиха.

Дыхание Булат касается моего лба, сегодня в нем нет алкоголя — лишь мята и немного кофе. Я настолько увлекаюсь, впитывая его запах, что не успеваю уловить движение руки до того, как она обхватывает мою шею.

Время замедляется, а вместе с ним стынет сердцебиение. Булат надавливает, тянет вверх до тех пор, пока наши взгляды не пересекаются. В эту же секунду я кубарем лечу на дно двух темных колодцев к золоту. Не успела ни сгруппироваться, ни защититься. 

Он смотрит, сощурившись. Я знаю, что он ищет правду, поэтому не отвожу взгляд и даже не моргаю, отчего глаза становятся влажными. Несмотря ни на что, мне важно, чтобы он поверил. Я пока не понимаю — получается у меня или нет.

Спустя мгновения его пальцы на моей шее сжимаются, заставляя судорожно выпустить воздух. Ресницы скрывают коньячную радужку — Булат опускает взгляд ниже, смотрит мне на рот. Мне жарко, не хватает кислорода, внизу живота распирает так, что хочется предательски свести ноги. Я снова слабая. Потому что мне мало, хочется больше. Чтобы сжал сильнее, чтобы смотрел еще пристальнее, чтобы его утяжелившееся дыхание проникло мне в губы.

Его палец гладит мою шею. Осторожно, совсем как тогда, в больнице.

— У тебя пульс зашкаливает.

Я с трудом проглатываю онемение и сухость. Пожалуйста, не теряйся, малыш. Даже когда он так близко.

— Это от обиды, что ты мне не веришь.

— Я поверил, Таисия. Врать ты, к счастью, так и не научилась.

Если бы смогла — счастливо улыбнулась. Но я не могу, потому что он стоит слишком близко, потому что смотрит так, как умеет смотреть, и потому что жар его тела, как и всегда, передался мне. Грудь ноет, внизу живота тянет так, что почти больно. Полтора года назад я бы, не раздумывая, позволила ему сделать с собой все. 

— Меня ждут… — Имя Антона назвать вслух не могу — слишком слабая. — Вдруг начнут искать. 

Булат прячет руку в карман, отступает. Я мгновенно начинаю тосковать по его прикосновению, даже слабовольно накрываю рукой шею, чтобы удержать ускользающее тепло. 

— Диляра очень красивая, — для чего-то говорю, перед тем как вцепиться в дверную ручку.

Булат не кивает и не улыбается.

— Красивое платье, Таисия. Повеселись.

— Я тебя потерял, Тай, — Антон привычным жестом касается моей поясницы и вглядывается в лицо. — В фойе не нашел. 

Опусти я взгляд себе на запястья — наверняка увидела бы, как кровь яростно пульсирует в венах. Не нужно было сразу выходить в зал. Нужно было дать себе время отдышаться, успокоиться, чтобы сейчас не прятать глаза. Прошлое вышло из темноты, стало слишком ярким, слишком осязаемым и покушается настоящее. 

— Я немного заблудилась… — бормочу, глядя на безупречные лацканы его пиджака. — Извини.

Антон притягивает меня к себе и ласково целует в висок, чем усугубляет растущие во мне угрызения совести. Ложь никогда мне не давалась легко, но разве можно сказать правду? Как признаться, что с Булатом, с которым знакома его семья, и с которым он играет в покер, в прошлом меня связывали сомнительные отношения, и что я была без оглядки в него влюблена? Поэтому я и чувствую себя неудобно здесь: Антон и его семья ничего не подозревают, не ощущают обмана. Они и понятия не имеют, что нити, связывающие меня с прошлым, не до конца оборваны, не знают, как они болят. Улыбаются мне, принимая за свою, даже позволяют себе плохо высказываться о Булате, не догадываясь, что я всегда буду на его стороне.