Походил по Лепелю, оценил жизнь его жителей, действия оккупантов. Побывал в гетто, посмотрел на концлагерь у железнодорожной станции. Всё увиденное анализировал и откладывал в сторону, чтобы позже плотно заняться данными вопросами. Например, среди всех этих пленных я могу найти себе помощников и слуг, рабочих и воинов. Через месяц я планирую открыть новые возможности Очага, и для них мне понадобятся не животные, а разумные.

Сейчас мой путь лежал в крупное село на северо-запад от Лепеля. Там жила семья евреев, глава которой был ювелиром до войны. Были неплохие шансы на то, что у него спрятаны драгоценные камни, разумеется, природные. Их я планировал у него выкупить и предложить на реализацию свои самоцветы. Про него я узнал в гетто, куда зашёл, чтобы поговорить с его населением. Рассчитывал на одно, но в итоге получил другое — ценную информацию. Ювелир со своей семьёй уехал из Лепеля в первые дни оккупации города, успев сбежать до того, как немцами было создано гетто, куда согнали всех евреев. Уехал к дальнему родственнику в дальней деревушке, рассчитывая, что она не вызовет интереса у германских солдат из-за своей никчемности.

Как-то помочь почти тысяче людей я не мог, точнее, не вот так сразу. Предложил, было, кого-то вывести, хотя бы детей, но натолкнулся на стену отрицания. Евреи отчего-то отказались, хотя были в курсе регулярных расстрелов соотечественников. Правда, давили они на то, что за побег хотя бы одного из гетто немцы пообещали казнить десятерых, невзирая на возраст и пол.

Но всё равно — очень странный народ эти евреи. Какой-то терпеливый и при этом себе на уме, закрытый от прочих, ценящий только самих себя и смотрящий на других одновременно с настороженностью и превосходством. Прямо натуральные снежные эльфы — гордецы, изучающие магию Льда и ведущие себя, что в торговле, что в дипломатии так, будто всем своим оппонентам делают одолжение, через силу снисходят до них. А ведь без грибов и инструментов гномов, зерна и леса людей, разных травок, корешков и ягод своих лесных сородичей они бы в своих горах давно сгинули бы. Ну, или решили бы заполучить всё силой, что в итоге привело бы к войне, в которой эта раса исчезла бы с лица мира. Хорошо, что у патриархов и матриархов снежных эльфов хватает ума понять это.

Впрочем, хватит и про евреев, и про снежных ушастиков. Тут кое-что поближе и относящееся ко мне происходит. На данный момент я уже подходил к нужной мне деревне, а позади меня катили три телеги с вооружёнными мужчинами.

— Тпру-у, волчья сыть! — натянул поводья возница первой телеги, когда поравнялся со мной. — Кто таков?

Вопрос был адресован мне, так как передвигался я свободно, без магической защиты, прикрывающей меня от чужого внимания. Ещё я шёл под личиной взрослого мужчины лет сорока пяти со всеми руками-ногами и полным комплектом пальцев. А то со старичком с бельмом еврейская семья может и не согласится общаться, тут же даст отворот-поворот.

«Полицейские, — пронеслась в моей голове мысль, когда я повернулся к телегам. У возницы и ещё трёх человек из семи на руках белели повязки с надписью на немецком и русском языках. — Вот бы их сейчас Прохор в капусту нашинковал».

— Пётр я. Из Глыбочки, — представился я.

— Здесь, что делаешь?

— Работу хочу найти, а то скоро есть будет нечего, а в моей деревне все такие же голодные, как я сам. Самим бы себя прокормить.

Отделываться от них я решил пока не торопиться. Захотелось узнать, что же будет дальше. Бояться не боялся, всё равно никакого вреда эти семеро мне причинить не смогут. Мало того, что я сам могу несколькими жестами и фразами размазать по дорожной грязи весь вражеский отряд в кровавую кашу вместе с их лошадьми и телегами. Так ещё в двух сотнях метрах от нас затаились варги, которым хватит десяти секунд добежать до нас и вцепиться в глотки врагам. И хотя при свете солнца их силы заметно уменьшились, но и их хватит, чтобы разорвать на куски семь обычных человек.

— Ха, — хекнул он и ощерился в недоброй язвительной улыбке. — Считай, что нашёл её. Залазь в телегу.

— Зачем?

— Ты теперь рядовой отряда полиции нашей волости. Как в деле проверим, так получишь документ, оружие, первое жалование и довольствие. Или ты против? Может, дезертир краснопузый? — он недобро посмотрел на меня с прищуром, словно прицеливался.

— Да ладно, какой из меня дезертир? — возмутился я. — У меня язва, в армию не взяли. Хотели на работы отправить, но я укрылся в лесу. Когда немцы пришли, то вернулся домой. Только там уже не было ничего, всё вынесли, скотину увели. Вот теперь хочу на зиму работу найти, чтобы ноги не протянуть.

— Нашёл уже, я тебе сказал. Залезай, — стал злиться полицейский.

Я пожал плечами и устроился на краю телеги, решив не конфликтовать в данный момент. Возможно, кого-то из этого отряда получиться сделать своим слугой, взяв клятву на крови. Пользы особой такая мелкая сошка, может и не принесёт, а может и наоборот. Тем более, полицейские ехали в деревню, куда мне самому было нужно. Так зачем сбивать ноги и месить грязь, когда могу спокойно доехать?

— Нно-о! — возница щёлкнул вожжами.

В деревне телеги остановились рядом с большим рубленым зданием, над которым развевался красно-чёрный нацистский флаг. Наверное, до войны здесь был сельсовет, а сейчас комендатура или иное немецкое административное учреждение.

— Внутрь пошли. Согреемся, побалакаем о делах наших и пойдём работу работать, — скомандовал возница моей телеги, оказавшийся старшим в отряде ренегатов. — Ну, чего встали? Живее, мать вашу!

Спустя несколько минут мы сидели на лавках в просторной тёплой комнате за большим столом, застеленным белой скатертью. Перед нами стояли две стеклянных бутылки с деревянными пробками, полных самогона, прозрачного, как роса. Рядом с ними расположились несколько тарелок с немудрённой закуской в виде шпика, солёных овощей, огромная эмалированная миска с квашеной капустой с клюквой и чугунок с варёным картофелем «в мундире». И две тарелки с яйцами — варёными и свежими. Отдельно на столе стояли десять гранёных стаканов.

— Разбирайте посуду, — старший мотнул головой на стол. — Ща обмоем знакомство и отметим вступление новеньких в отряд.

Как оказалось, я не был единственным новичком в отряде. Кроме меня полицейские «завербовали» ещё трёх человек: мужика примерно одного возраста с моей личиной, и двух совсем мелких пареньков, одному вряд ли восемнадцать исполнилось, второму ещё не было двадцати. Их легко можно было опознать не только по гражданской одежде (полицейские носили красноармейскую серую форму, френчи из перешитых советских шинелей, подпоясанные широкими армейскими ремнями, и кепи из шинельного сукна, выкрашенные в чёрный цвет. На одежде были пришиты погоны Вермахта без знаков различий и принадлежности к войскам) и отсутствию отличительных повязок, но и по зажатому виду, стеснению. Видно было, что они себя чувствуют не в своей тарелке. Чуть позже я узнал, что таким способом в полицию попали очень многие. Те, кто не хотел служить врагам, убегали с оружием к партизанам или просто в леса. Прочие, особенно из тех, кто успел пройти крещение кровью, служили оккупантам цепными верными псами, понимая, что назад им дороги нет. А ещё они верили, что СССР окончательно и бесповоротно пал и власть теперь и до конца принадлежит немцам.