— Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы без всякого «если что», — суеверно сплюнул через левое плечо мужчина и постучал по дверному косяку. А потом он ушёл, оставив меня заниматься железной маленькой печкой, чья ржавая жестяная труба была выведена в окно.

Тишин отлично справился с задачей заинтересовать штабсинтенданта и привести его на встречу со мной. Не сразу, правда, но всё у него получилось. Чтобы придать его словам кое-какой вес, я вручил ему амулет — орихалковую бусинку на суровой нитке с чарами улучшения здоровья. Заряда в заклинании хватит примерно на шесть-семь часов, а действовать он начнёт сразу же после активации. Всё это время обладатель активированной бусины будет чувствовать себя лет на двадцать-тридцать моложе: увеличенная сила в мышцах, отсутствие болей в теле, общий высокий тонус организма, затухание любых болезней до того состояния организма, когда их не было, обострение слуха и зрения, поднятие либидо и так далее. Какой-нибудь старичок, усреднённую личину которого я выбрал для путешествия в Лепель, с этим амулетом даст фору крепкому мужчине вроде нынешнего Тишина. Как минимум, не уступит ему, реши они посоревноваться. И после исчерпания заряда он будет себя чувствовать более-менее хорошо, пусть и не так, как это было с работающим амулетом. К старому состоянию организм вернётся через три-четыре дня, когда болезни вновь вернут себе прежние позиции и ударят по человеку с новыми силами. Как раз на такой срок я и рассчитывал. Но интендант оказался менее терпеливым. По всей видимости, его ТАК припекло, и он ТАК любил жизнь, что был готов ухватиться за соломинку. Ничем другим не могу объяснить появление штабсинтенданта в этой комнате, да ещё и так быстро, задолго до окончания действия заклинания в бусинке.

— Я ему показал свою руку, Киррлис, — шепнул мне на ухо Алексей. — Без этой демонстрации не получилось убедить его проколоть палец, чтобы смазать кровью твой шарик.

Я провёл в гостях у своего подчинённого ночь, следующий день, ещё одну ночь и часть дня. А в третьем часу после полудня домой вернулся Алексей с важным немцем. Тот был высок, неимоверно тучен, несмотря на свою смертельную болезнь, что должна вытягивать все соки из организма, обладал тремя подбородками и тяжёлым взглядом маленьких глазок, почти утонувших среди жирных щёк. В магическом зрении я увидел его ауру, покрытую чёрными пятнами и свечение своего амулета на груди под мундиром.

«Так-так, вот же я балбес, — с досадой подумал я после слов Тишина. — Нужно было дать ему амулет с ментальным внушением, чтобы убедить немца активировать бусину без такой демонстрации. Эх, как Прохор говорит: все мы крепки задним умом».

— Ты тот знахарь, который всех лечит от тяжёлых болезней, — чуть ли не с порога спросил меня интендант.

— Я.

— Этот человек, — он указал на Алексея, стоящего рядом со мной и «переводившего» мне слова гостя, — кое-что передал мне, якобы от тебя. И сказал, что ты можешь вылечить меня от туберкулёза.

— Могу.

— Тогда лечи. Получишь денег и продуктов, возьму тебя своим помощником. Если есть родные, то помогу перевезти в город и устроить так, что они ни в чём не будут нуждаться.

— Меня это не интересует.

— Тогда скажи, что тебе нужно? И не тяни, а то… — он не договорил, а последние слова произнёс с угрозой.

— Ты носишь мою волшебную вещь и решил мне же угрожать? — я приподнял одну бровь, посмотрел ему в глаза и затем хлопнул в ладони, по-особому сложив пальцы. Хлопок получился очень тихим, но роли он не играл никакой. Этим жестом я активировал давно заготовленное заклинание.

— А-а, — вскрикнул немец и схватился за грудь, потом у него подкосились ноги и он растянулся на полу, вляпавшись в ошмётки грязи, которые сам же и принёс на своих сапогах с улицы. Посчитал, что таким, как он, позволительно не очищать обувь перед тем, как войти в дом к таким, как мы с Алексеем. Попробовал подняться на ноги, но был скручен приступом удушающего кашля. — Кха-кха, кха-кха…

Несколько раз он сплёвывал на пол куски слизи с кровью.

— Киррлис, с ним два солдата приехали. Шофер в машине, и денщик на крыльце под козырьком стоит за дверью, — сказал мне Тишин, равнодушно наблюдая за страдающим толстяком гитлеровцем.

— Пусть, — махнул я рукой, — они нам не помешают, — потом посчитал, что немец должен был уяснить урок и применил новое заклинание, чтобы убрать его мучения и сказал на немецком. — Ну что, поговорим уже более конструктивно, а? Правда, если ты против, то можешь возвращаться в машину, ехать в гестапо, полицию или ещё куда-нибудь, чтобы… через три дня сдохнуть в мучениях от чахотки, выплёвывая лёгкие в последние часы жизни.

— Поговорим, — хрипло сказал немец, медленно поднимаясь на ноги. Вытерев ладони о китель, он провёл правой по губам, посмотрел на кровавый след, и как-то вяло выругался. — Шайзе!

*****

С Гансом Мейером у меня всё получилось на голой удаче, но далее на неё рассчитывать не стоит, если не хочу раскрыть себя и подвести под молотки своих помощников. А ещё я просто положился на опыт и знания взрослого человека, это я Тишина имею в виду. Но следующего агента нужно обрабатывать не нахрапом, а со страховкой в виде ментальной магии. Ещё стоит сказать, что просто на обещание немца я не стал надеяться, как и на компромат в виде расписки о сотрудничестве с НКВД СССР (ну, кто знает непонятного Киррлиса? А особая служба русских известна всему миру) и важными данными на трёх листах, собственноручно написанными штабсинтендантом. Я потребовал от него дать мне магическую клятву на крови. Теперь, если Мейер решит меня предать или начнёт юлить, то ответит собственной шкурой за это. Эх, если бы не определённые сложности с подобными клятвами верности, то я бы всю верхушку командования в Лепеле вместе с местными ренегатами в управлении заставил бы служить себе. Увы, но под ментальным давлением или угрозами, когда человек в душе истово ненавидит тебя и против подчинения, подобный магический трюк не срабатывает или очень быстро развеивается. С Мейером клятва сработала, ведь он желал жить и понимал, что жизнь означает всего два слова: служить мне. А вот с прочими трюк может сработать только в том случае, если сумею найти определённые ниточки к ним и крепко натянуть их. Хотя, есть шанс напугать кандидата в слуги по крови до состояния животного ужаса, когда чувство самосохранения поможет сработать клятве. Но шанс этот невелик, человек чаще сходит с ума или умирает от разрыва сердца. Впрочем, однажды можно провести такой опыт с кем-то из врагов.

Да, к слову, штабсинтендант оказался единственным, кого я сделал агентом в свою вылазку. На подручного бургомистра мне достаточно было взглянуть магическим взором, оценить его мерзкую ауру, чтобы отказаться от его услуг. К демонам его, это мразь ещё та. В итоге Марк Христов… умер. Обострение язвы вызвало сильное кровотечение, и ренегат отдал своему богу душу в тот же день. Разумеется, к этому приложил свою руку я. Решил, что человек с такой чёрной душой — да ещё и враг на высокой должности — не должен жить.