– Держись этой мысли, Бен, – сказал Крик. – Помни, что ты это сказал.

К Крику подошел Такк.

– Пора занять места, – сказал он.

– Обалдеть, – сказал Джавна, запрокидывая голову.

– Привет, – сказал Такк.

– Когда попадем в лагерь, у тебя будет что рассказать, Гарри, – сказал Джавна. – В чем, в чем, а в этом я уже уверен.

– О чем это он? – спросил Такк.

– Потом объясню, – сказал Крик. – Давай, пошли.

Вдвоем они пробрались через толпу к предназначенным им местам; Такк прокладывал дорогу, а Крик двигался у него в кильватере.

* * * * *

Трубы взревели. Двери Великого Зала снова распахнулись. В них появился Нарф-вин-Гетаг в мантии цветов своего клана.

Нарф-вин-Гетаг не спешил: он двигался медленно и плавно точно по центру прохода между канатами, за которыми толпились четыре тысячи вельмож и инопланетных гостей. Нарф-вин-Гетаг узнавал многих из них, ибо прослужил несколько десятилетий на дипломатическом поприще. Его взгляд отыскал Джима Хеффера и Бена Джавну; он кивнул им, проходя мимо, и улыбнулся при воспоминании о том, как он разыграл их будто по нотам. Убрав с дороги Шредера, Нарф-вин-Гетаг был волен теперь сам выбирать правителя Земли, и подумывал устроить аукцион. Обязательно найдется персонаж, который щедро заплатит за владение целой планетой, даже такой дырой, как Земля.

В первых рядах Нарф-вин-Гетаг высмотрел Хубу-ауф-Гетага с толпой ауф-Гетагов помельче с одной стороны, и Гарри Крика с Такком – с другой. Ни Хубу-ауф-Гетаг, ни Гарри Крик не выглядели особенно напуганными, хотя в последнем случае это можно было объяснить неспособностью Нарфа вин-Гетага различать оттенки эмоций на лицах людей – даже после многих лет, проведенных на Земле. В сущности, это не имело знаение. С Хубу-ауф-Гетаг и его кланом вот-вот будет покончено, а что касается Крика, Такка и Робин, то он уже позаботился о судьбе их государства. Они не умрут; они просто никогда не покинут Ниду. Нарф-вин-Гетаг не слишком сожалел о прекращении войны с Робин, поскольку собирался отдельно почтить всех троих. Особенно ее саму.

Нарф-вин-Гетаг поднялся на возвышение и, как того требовала традиция, продекламировал семнадцать строф «Ревину» – величайшей эпической поэмы Ниду. Не имело значения, какие именно семнадцать строф будут прочитаны, их просто должно было быть семнадцать – каждая символизировала один из кланов-основателей Ниду, на первом месте среди которых стоял вин-Гетаг. Засим воспоследовали Благословение Ножа, Молитва Клановым Предкам, Соление Алтаря, декламация Псалма Прощенного и, наконец, Второе Благословение Ножа, символически преображающее оружие в инструмент мира, эквивалент вечных земных намерений перековать мечи на орала, которые испаряются еще до того, как прозвучат последние слова.

С этого момента начиналась собственно церемония, и Нарф-вин-Гетаг обнаружил, что буквально предвкушает момент, когда он сможет произнести ритуальные фразы, составленные кланом ауф-Гетаг; в его устах они прозвучат похоронным маршем по этому клану. Во всяком случае, примерно такими фантазиями он развлекался, покуда на голове Робин, женщины-овцы, неловко крепили оборудование для сканирования мозга. Когда с этим было покончено, она вытянула руку, чтобы жрец мог повернуть краник; ее кровь заструилась в чашу, оросив установленные в ней датчики приборов, анализирующих ДНК в поисках магических фрагментов, подтверждающих ее принадлежность к породе «Грезы андроида». Еще один символ низвержения ауф-Гетагов, подумал Нарф-вин-Гетаг, ибо именно он сумел добиться того, что не удалось им – привести на алтарь жертву.

Где-то на периферии Великого Зала засверкал проектор, оповещая всех о приемлемости предложенной ДНК потоками света и ярких цветов, призванными облечь будущего Фехена в сияющие одежды.Алтарь засиял, как полированная бронза в луче маяка, наложенного на свет, собираемый бриллиантом в кровле.

Некоторым наблюдателям показалось, что лучи эти сфокусировались скорее на Робин, чем на Нарфе-вин-Гетаге, но это, возможно, было иллюзией, созданной простой белой мантией Робин и замешательством, в которое пришел компьютер, выбирая, какую из высоких фигур на алтаре следует освещать. Нарф-вин-Гетаг, во всяком случае, не заметил, что он делит ауру с кем-то еще. Из незаметных вентиляционных отверстий в зал потек аромат фехенсула, цветка Фехена, чья терпкая сладость являлась священнейшим словом в нидском языке запахов.

Пляска света прекратилось и сияние собралось в шар, повисший между алтарем и публикой. Включилась скрытая направленная аудиосистема, создавая ощущение, что от шара исходит звук, из которого через некоторое время соткался голос.

– Какой клан принес жертву? – вопросил он величественно.

Нарф-вин-Гетаг шагнул вперед и глубоко вдохнул, чтобы выкрикнуть имя своего клана и навеки очистить трон Фехена от позора, которым запятнали его ауф-Гетаги.

– Клан Бейкер! – прозвучал ломкий, нервный голос.

Нарф-вин-Гетаг подавился ответом и уставился на Робин Бейкер, с некоторым изумлением обнаружив ее стоящей вместе с ним на алтаре. Он подумал, что все-таки не оставит ее в живых и снова набрал полную грудь воздуха.

– Каково требование клана-жертвователя? – прогремел глубокий, звучный голос компьютера.

– Отдайте мне контроль на сетью! – объявила Робин Бейкер. – И откройте полный доступ для Брайана Джавны!

* * * * *

– Оп-ля, это же меня, – сказал Брайан и вскочил из-за стола, отставив недопитое пиво. – Спасибо за выпивку, Андреа.