Действуя методично и размеренно, орудуя самодельной лопаткой из толстой палки и куска стального листа, он пробился сквозь снег внутрь фюзеляжа, собирая и откладывая к стенам найденные кирпичи и личные вещи. Очистив оба обломанных креста, поработал лопатой еще совсем немного и… пробил снежную пробку. Снега крест «наглотался» не так уж и много. Убрав снежную массу, он постоял на перекошенному полу, вдыхая стылый воздух. Его тюрьма. Его жизнь. Он сам не знал, что побудило его именно тогда взяться за первый рычаг и заученным движением опустить его вниз до щелчка.

Щелк.

За стеной что-то надсадно заскрежетало. Затем завыло. Крест вздрогнул, застонал. Вой стал громче, тоньше, а затем… пропал, будто почти заклинившая шестеренка встала на место и спокойно закрутилась. Под потолком вспыхнули стены, в лицо ударил теплый воздух. Щурясь – до этого тут царила почти полная темнота – Андрей неверующе глядел сквозь пальцы на свет, принимал уже отвыкшей кожей тепло. Вот черт…

Так планы не поменялись, но обрели куда больший размах.

Регулярно дергая рычаг, он собрал все вещи и разложил по местам – где это было возможно. Битый кирпич сбрасывал в низ образованного скошенным полом склона. Целый кирпич оттаскивал в одно из крыльев, где уже начал возводить стену. Перетащил в крест все вещи из снежной норы. Сформовал из выброшенной снежной массы плотные блоки, что превратились в стены тамбурной пристройки. Когда лимит времени увеличился – теперь он не забывал про рычаг никогда – плотнее обследовал соседний крест, что пострадал куда сильнее – там половины просто не было. Часть кирпичей расплавлена, часть распылена – удар Столпа был страшен. А падение довершило дело. Тело тамошней сиделицы он обнаружил у кормушки. Переломанное в нескольких местах застывшее тело сидело в углу, держа поднос со странным образом оставшейся на нем едой. Сверху навалило кирпичей и снега. Молодая совсем. Красивая. В глазах испуг, губа закушена. Бедолага… позднее он похоронил ее – усадил в глубокую яму в той же позе и завалил льдом и снегом. Промороженное тело не разогнуть по-человечески, а тащить труп в теплую берлогу ему не хотелось.

Дни текли один за другим. Он постепенно заделал пробоины и щели, инстинктивно наладил светомаскировку, питался экономно, наращивал запас дров. Дрова вообще станут его идей фикс – стоило одному из многочисленных дровяных закутков опустеть на две трети и его начинала грызть смутная необъяснимая тревога, что вскоре гнала его наружу и заставляла искать дрова. Хотя что их искать? Он быстро научился копать с снегу глубокие траншеи и через каждый шаг натыкался на обломанный пень и лежащий рядом чаще всего расщепленные и будто прокрученный ствол. Иногда дерево лежало целиком – вместе с вывернутым из земли комлем. Причем встречались и древесные гиганты со стволами в несколько обхватов.

Прокрученный? Вывернутое?

Да. Такое впечатление, что какой-то великан брался щепотью за верхушку дерева и резко прокручивал – тем же движением, каким человек пальцами откручивает болт. И дерево либо выворачивалось целиком, либо же прокручивалось, расщеплялось и только затем отламывалось у комля. Тут происходило что-то невероятное по мощи и силе. И скорей всего происходило в тот день, когда сюда явилась та невероятная колоссальная тварь.

Андрей продолжил рассказывать свою эпопею. Он делал упор на быт. Свои опыт о охоте на медведей едва упоминал – будто не считал их существенными. Но признался, что изначально действовал неверно, предпочтя орудовать самодельным топором и копая глубокие ямы-ловушки. Немало охот потребовалось, чтобы он выработал более действенную тактику. Уже гораздо позднее, как-то забредя чуть дальше от креста он увидел группу охотников. Понаблюдав за ними из укрытия, он увидел, как охотятся они и перенял несколько приемов. О том чтобы выйти к ним и хотя бы просто поговорить, Андрей даже и не помышлял. Какая глупость. Чем ему плохо одному?

Так потихоньку, месяц за месяцем, он выживал, набирался опыта, перечитывал раз за разом книги о полярниках. И каждый раз вычитывал что-то новое, что-то полезное. Он даже свой пеммикан изобрел – смесь из мелко нарубленного копченого мяса, травы и желтушек.

Желтушки?

Ягоды. Встречаются куда реже, чем мясная трава, но все же отыскать можно – если не лень копать снег. Гроздочки висящих на прозрачных стебельках желтых ягодок встречаются только на стволах упавших деревьев. На вкус кисловаты, на пустой желудок их лучше не есть – вызывают сильную изжогу. Но не ядовиты. А раз кисловаты – может в них немало витамина? Для пеммикана в самый раз. И в чай сойдет… А еще он научился мастерить настоящие нарты! Жаль собак нет в них запрячь, но он и сам неплохо таскает на них туши мелких медведей и дрова. Он и раньше неплохо бегал на лыжах, сейчас же они стали для него настоящим спасением – от летающих червей.

Вот тут я сделал стойку.

В смысле – спасением?

Главное – двигаться быстро. Так просто и понятно пояснил Андрей. Здешние летающие черви в охоте заточены на медлительных медведей. Поэтому их прицельный «аппарат» действует топорно. Они как бы фиксируют местоположение цели – и пикируют. Если цель сдвинулась на пару-тройку метров – они еще могут в последний момент чуть изогнуться и зацепить добычу. Но если ты лыжник и двигаешься в ровном хорошем темпе – за эти секунды ты успеешь уйти на четыре и более метра. И летающая тварь тебя уже не достанет.

Выслушав, я отложил гантель, вытер потную руку о брошенную на кресло рубашку и крепко пожал руку Андрею.

Гениально.

Я пытался защититься от удара сверху чем-то вроде брони. Андрей же предпочел поставить на скорость. И преуспел.

Есть над чем подумать. Я передвигался чаще всего просто так, либо же на снегоступах. Двигался ровно, но медленно. А тут кардинально другой подход. Прошмыгнул белой мышкой по белому фону – и попробуй попади с туманных небес. Способ многообещающий. Но торопиться не стану – надо оценить оба способа. А еще лучше – скомбинировать их.

Андрею понадобилось полтора часа и три сигареты, чтобы рассказать всю свою историю до момента, когда его быт окончательно устоялся. Еще далеко не все, но период одиссеи завершился. К этому моменту закончив тренировку, я ненадолго выскочил в тамбур, где обтерся снегом и вприпрыжку вернулся. Одевшись, уселся за стол, и мы с хозяином принялись за еду. Говорили о разном.

Но о истории Андрея я не говорил ни слова.

Специально не торопился.

Потому что история далеко не рядовая.