Шрифт:
Но все это пришло позже.
Сначала… сначала он очнулся и обнаружил себя лежащим в глубокой снежной норе, которую, как он потом понял, пробил своим же телом, уподобившись героям комедийных фильмов. Повезло. С этой подветренной стороны снежный бугор был мягок. Но и это стало ясно гораздо позднее.
А в тот момент он просто лежал в странной и скрюченной позе и с замиранием прислушивался к ощущениям тела. Разум обострился, чуткость повысилась в разы, сердце стучало как сумасшедшее. Еще во время удара и падения – когда на секунду мелькнуло «Вот и все…» – он понимал, что шансов ноль.
Что пугало – тело в первые минуты вообще никаких сигналов не подавало. Только ощущение общего жара. Шевелиться он боялся и терпеливо ждал. Первой очнулась левая рука – обожгло запоздалой болью пальцы и запястье, вся ладонь казалась ватной. Следом болевая судорога сдавила грудную клетку – ребра. Тупо заныл живот. Острая игла вонзилась в шею, стреляло в ухе, защипало все лицо, заахало в правой голени. На этом перечень вроде закончился – но и этого немало. Андрей не был врачом, но тут даже фельдшером быть не надо, чтобы осознать – нехило его приложило. Но главное было впереди… он попробовал шевельнуться. Все тело разом обожгло болью, но главное – руки и ноги ожили, двинулись, согнулись. Он не был парализован. У него была головная боль, чувствовался ушиб справа за ухом, но не двоилось в глазах, не кружилась голова, не пропал слух – он слышал, как что-то шипело и стучало снаружи.
Пролежав еще несколько минут, он наконец-то выбрался. И оказался рядом со своей тюремной кельей, что рухнула на склон холма. Перед падением разрушающийся крест закрутило – в тот момент сидельца и выкинуло наружу центробежной силой. Повезло.
Он огляделся…
И увидел мрачную темную панораму ледяной пустыни с доминирующим над ней злорадным Столпом. Глянул на светящуюся громаду… и понял, что не слышит давным-давно ставшего столь привычным призрачного шепота. Невольно прикоснулся к месту ушиба на голове. Постоял удивленно, но пронзительный порыв ветра заставил действовать.
Следующие часы он помнил отчетливо, но почему-то сквозь радужные всполохи. Все как сквозь вату. Все как сквозь сон. Проваливаясь в перепаханный мягкий снег, он бродил и ворочался вокруг упавших бок о бок крестов, собирая со снега тряпки. В голове постоянно звучал его собственный голос – но удивительно собранный, спокойный, уверенный, знающий. В его голове звучал голос несостоявшегося полярника, что годами впитывал книжные премудрости.
Первым делом защититься от холода. Обмотать ноги и руки, надеть одна за другой найденные футболки и рубашки. Чем больше слоев одежды – тем лучше. Обмотаться отысканным в снегу лоскутом пластика, защищаясь от ветра, намотать на торс метры проволоки – чтобы пластик не раскрылся. На голове банданы из рваной обгоревшей футболки, в нос бьет запах гари. Сверху еще футболку, затем обмотать шею. П
Попутно он собирал все кажущееся съедобным. Определял, что это такое – и сразу пихал в рот будь то кусок тюремной колбасы, хлеб, конфета или рыбий хвост. Андрей понимал – на морозе телу требуется как можно больше жиров и углеводов, чтобы суметь выработать достаточно тепла. Он не знал как долго выдержит его тело – пока он в шоке и потому на ногах – но скоро он рухнет. И надо успеть сделать как можно больше… как можно больше…
Набрав всякой мелочи, набив желудок разметанной едой, зажав подмышкой сверток с сухарями, таща за собой тряпье, он снова вполз в ту снежную нору и там, соорудив тряпичный кокон, укрывшись и инстинктивно чуть сузив проход, он отключился.
Когда пришел в себя – не знает. Время не засекал. Но по пробуждении понял, что тело превратилось в один сплошной отек, что не желал двигаться, отвечал на любое движение рвущей нервы болью, голова трещала, появилось головокружение. Человек не создан для подобных падений. Но он все же крепок и живуч.
Именно тогда всего один единственный раз появилась холодная отстранённая мысль-вопрос-предложение: а есть ли смысл барахтаться в таких условиях? Может стащить с себя тряпье и дурацкие обмотки, закопаться в снег и затихнуть – спасительный смертный сон придет быстро и заодно принесет избавление от боли.
Мысль появилась и ушла. Ее вытеснил странный рвущийся из ушибленной груди восторг. Несмотря на общее хреновое состояние, Андрея переполняла радость и желание действовать. И следующее что пришло в голову – безумная надежда, что никто не явиться его спасать. Он не хотел. Нет. Только не так. Лучше сдохнуть. Да это безумие, да в этой ситуации, наоборот, надо надеяться на спасение – ведь он знал, что в ледяной пустыне где-то теплятся очаги людской жизни. Но он не хотел, чтобы его спасали. Нет. В его голове уже сам собой выкристаллизовался безумный, но очень интересный план – он выживет самостоятельно, подготовится, сам определит местонахождение ближайшего людского убежища и придет к ним. Гордо. Как умудренный жизнью полярник. А не как хромающая побитая шавка, что жалобно скулит у порога.
И эта мысль подняла его на ноги.
Он сам!
САМ!
Ему не нужна помощь ни в том чтобы быть спасенным, ни в том чтобы сдохнуть!
Какой бы выбор он не сделал – он всего добьется самостоятельно!
Сам! Сам! Сам!
Это слово превратилось в навязчивую мантру, что безостановочно крутилось в его пульсирующей от боли голове.
Сам! Сам! Сам!
Пожевав снега, им же осторожно растер лицо и руки. Ладони окрасились бордовым – лицо было покрыто порезами. Съев еще один снежный комок, закусил мороженую воду кусками собранных печений, добавил сухарей.