Ольга тяжело вздохнула:

— Еще бы, вы назвали недоразумением лучшие минуты моей жизни.

Борюсик широко раскрыл глаза: он был смущен и польщен одновременно.

— Поймите меня, я слишком вас уважаю, поэтому должен быть честным… К сожалению… я не могу вам ответить тем же. Я был пьян.

— Вот об этом я и хотела с вами серьезно поговорить. — Голос Ольги обрел твердость и уверенность. — Борис Михайлович! Нужно остановиться. Нельзя, чтобы эта пагубная страсть стала необратимой и превратила вас, уважаемого доктора, в… Вы же сами все осознаете как врач.

— Вы ошибаетесь. Но за заботу спасибо. — Борюсик усмехнулся. — А знаете, у вас не совсем верное представление о докторах, мы тоже люди, со своими слабостями, «сапожники без сапог».

Ольга внимательно посмотрела на Борюсика:

— Представьте, в нашем городе объявился экстрасенс и целитель. Он излечивает от алкогольной зависимости одним лишь взглядом. Есть жертвы… что я говорю, есть чудесные результаты…

— И кто-то засвидетельствовал это чудо? — скептически отозвался Борис.

— Понимаете, по слухам, он работает где-то на рынке, поэтому свидетелей очень много. И денег не берет! Какой-то подвижник! Его нужно найти. Пойдемте со мной? — предложила Ольга, но Борюсик замахал на нее руками:

— Можно я не пойду? Можно я тут у вас посижу, а?

В кабинет следователя вошел Юрий Владимирович:

— Николай Николаевич. Я пришел к вам, чтобы сообщить, что взятки я вам давать не буду.

Николай вскочил из-за стола, пробежался по кабинету, нервно открыл и закрыл дверь.

— Помилуйте! А кто же вам велел эту взятку давать?

— Вы, — напомнил Юрий Владимирович. — Вы прямо намекнули на взятку в ваш прошлый приход ко мне домой.

Николай Николаевич фальшиво рассмеялся.

— Я? Да вы в своем уме, дорогой властитель дум? Вы, по-моему, переработались. Заигрались, что называется, в детектива. Когда это я у вас просил взятку? Я всегда говорил: писатели-детективщики растлевают общество. И вот, пожалуйста: вы сами-то слышите, что несете?! Это же надо такое придумать! Так мы договоримся до того, что и преступление совершил я.

— А вы его совершили? — заинтересовался Юрий Владимирович.

— С вами совершенно невозможно разговаривать. Теперь понимаю, что у Доминики Юрьевны это наследственное. — Николай Николаевич покрутил пальцем у виска, изобразив помешательство.

Юрий Владимирович возмутился:

— Прекратите оскорблять меня и мою дочь. Вы и так постарались для нашей семьи! Не думаю, что вас поставили на эту должность, чтобы хамить людям и портить им жизнь.

— Юрий Владимирович, не обижайтесь! Остановимся на том, что мы просто не поняли друг друга, — отступил следователь.

— Мы-то с вами можем на этом остановиться, а вот на чем остановилось расследование? И почему вы его до сих пор не довели до конца? — спросил Юрий Владимирович.

— Ладно, расскажу. Потерпевшая Калашникова написала заявление. Требует немедленного наказания злодеев.

— Маленькая дрянь! — вырвалось у Юрия Владимировича, но Николай Николаевич возразил:

— Она поступила правильно. Злоумышленник должен быть найден и наказан. Начальство мне уже плешь проело. С телевидения звонили. Кстати, о телевидении: у меня родилась еще одна идея. Как вы, вероятно, догадываетесь, под подозрением были все, кто находился в студии. Кроме одного человека. Вернее, допросил я его только в качестве свидетеля. Но сопоставил факты и пришел к выводу, что этот человек — лицо, тоже заинтересованное в убийстве.

— И кто же он, этот загадочный человек? — привстал Юрий Владимирович.

— Точнее будет сказать, не он, а она, — поправил его Николай Николаевич и, увидев изумление на лице Юрия Владимировича, повторил: — Да, дорогой Юрий Владимирович. Я имею в виду ведущую местного телевидения и, заметьте, руководителя проекта того злосчастного ток-шоу Ольгу Алексеевну. У нее-то как раз и были мотивы устроить это блестящее представление под названием «Смерть в прямом эфире» и транслировать его на всю область.

— Эка, батенька, вы хватили. Ольга Алексеевна — убийца? Я ее не очень хорошо знаю, но, поверьте, в людях разбираюсь, — возмутился Юрий Владимирович. — Версия с Ольгой Алексеевной — самая неудачная.

— Да, я знаю, писатели претендуют на звание человековедов, — скривился Николай Николаевич. — Версия неудачна только на первый взгляд. А на второй — у нее есть мотив. И даже два. Из собственного опыта могу сказать, наши люди идут на преступления, в которых мотивы мизерные.

— И какие же мотивы у Ольги Алексеевны? Я не вижу ни единого. Она с нашей семьей не знакома, ни с Доминикой, ни с Маргаритой никогда не общалась, — защищал телеведущую Юрий Владимирович.