Даров леса действительно было много. Но не опят. Подосиновики, подберезовики, моховики. Сыроежки она вообще не считала грибами. Хрупкие, они ломались, теряя товарный вид, портя своим присутствием общую картину царских грибов. Вадим Федорович не отставал, то и дело закидывая в свою тару находки.

— Может, хватит? Я понимаю, азарт, — он оглядывался по сторонам. — Недаром называют «тихой охотой». Здесь совсем нехожено. Можно приехать еще раз.

— А давайте, Вадим Федорович. Грибы мы любим.

— Это кто «мы»? — насторожился шеф. Ведь может такая женщина жить в гражданском браке? Об этом он как-то не подумал. А-я-яй, Вадим! Надо же было проследить за объектом вожделения… Ведь кто-то уже пригласил ее на премьеру в воскресенье?

— Мы с сыном. У меня взрослый сын. Через месяц двадцать лет исполнится. Но, пожалуй, вы правы, хорошего понемногу. — Петровна вздохнула. То ли жаль ей было уходить из этого радушного леса, то ли сомневалась в заверениях «деспота» вновь посетить эти места.

Они настолько увлеклись поиском, что даже не заметили, как вышли из леса на большую поляну.

Посреди неё угадывались развалины, густо заросшие гигантских размеров крапивой. Видимо, здесь когда-то стоял дом. Рядом огромная старая груша. Такая огромная, что Кошка присвистнула. Наверное, это и был заброшенный хутор.

Поставив корзинку, она по высокой траве пробралась к стволу дерева. Обняла его. Где там! Ее возможности не хватило объять необъятное. Вдруг она почувствовала прикосновение к своим рукам. Горячие ладони, сильные и твердые, с той стороны захватили ее в плен. Она вздрогнула, высвобождаясь. Сбоку выросла фигура начальника. Странно. До этого она не думала о Вадиме Федоровиче, как о начальнике. А вот стоило ему прикоснуться к ней…

Ирина прижалась спиной к исполосованному извилистыми дорожками корявому стволу старого дерева, поднимая голову вверх. По женской шее «пробежались» мужские пальцы. Неожиданный поцелуй был требовательным, жарким, дурманящим.

Запах парфюма кружил голову, ноги предательски подгибались. Хотелось коснуться его лица рукой, зарыть пальцы в непослушные жесткие волосы на затылке, сильнее привлечь к себе и ответить на ласку этих мягких и порочно-жадных губ.

Сквозь шум в ушах услышала выдох:

— Ирина…

Он прижимался к ней всем телом, вдавливая в ствол груши, вызывая ответное желание подчиниться его сильным рукам, увлечь в высокую пахучую траву, отдаться… Сжимал ее плечи, сдавливая, властвуя…

Обоих закружило в вихре чувственного сумасшествия.

Вадим, прикрыв глаза, с вожделением целовал женщину, которая неожиданно стала для него такой близкой и родной. Такой желанной и по-прежнему далёкой…

Резкий толчок в грудь и последовавшая за этим звонкая пощечина отрезвили его. В ушах стоял шум от пульсирующей в висках крови. И отдающие горечью слова, прорывающиеся сквозь пелену спадающего желания, прозвучали, обдавая холодом, из уст зеленоглазой:

— Зачем вы так, Вадим Федорович? Зачем эта ненужная притворная страсть? Хватит уже издеваться надо мной!

— Господи, Ирина, какое «издевательство»? — возмутился непонятый в лучших чувствах Вадим. — О чем вы говорите? Не допускаете мысли, что нравитесь мне? Стал бы я тратить время на женщину, которая мне безразлична!

Что он несет?! Немыслимо, непонятно, невозможно!

Кошка сорвалась с места, невидящим взглядом осматриваясь вокруг. По проложенному пути через высокую траву по своим же следам направилась обратно. В лесу она ориентировалась неплохо, но сейчас, пребывая в возбужденном состоянии, растерялась, не зная куда идти. Сзади услышала шаги. Вадим с ведром и корзиной грибов шел к ней. Поравнявшись, выдавил из себя:

— Простите, я не знал, что настолько вам неприятен.

— Неприятен? Вы глумились надо мной целую неделю. Методично и со вкусом испытывали меня на стойкость!

— Глумился? — сорвался на повышенный тон Коршунов. — Да я не знал, как вернуть ваше расположение ко мне! Ходил, унижался, кланялся, изворачивался! Пакеты, билеты, опята!

Они, не глядя друг на друга, шли по лесу, не обращая внимания на окружающую обстановку. Вечерело.

— Поздравляю, мы, кажется, заблудились, — вдруг остановилась Котова, осматриваясь.

Чистобаев, с мокрым полотенцем на голове, лежал на кровати в номере, боясь лишний раз пошевелиться. Головная боль делила череп на две половинки, то пульсируя по нарастающей, то затихая.

— Я позвонил в твое управление, меня связали с вышестоящим начальством. В общем, всё уладил: у тебя есть ещё два дня в командировочном листе, чтобы прийти в себя. Рассказал бы старому служаке, что или кто косит лучшие кадры отдела по расследованиям.

Бай приоткрыл один глаз. Самсонов выглядел чересчур взволнованным. Смотрел обеспокоенно, поджав губы.