И все-таки был момент внутренней слабости, призналась Одри себе, когда упоминание о ромуланцах бросило ее в дрожь. Секунду-другую она боролась с приступом ненависти. Но уроки вулканцев не прошли для Одри даром. Она не могла отказать Ухуре, и дело даже не в археологических красотах Темариуса.

Сейчас, стоя от ромуланца на расстоянии вытянутой руки, Одри Бенар вдруг снова ощутила отвращение и ненависть: слишком похож был Дайян внешне на того садиста, слишком жуткими и трагическими были те месяцы на Калисе, когда следом шла смерть и понятия "ромуланец" и "садист" стали синонимами.

Со страхом, липким и ежечасным, Одри справилась еще на Вулкане. После напряженных занятий страх вполне поддается замене на другие эмоции. А вот с ненавистью гораздо сложнее. За тот год, что Одри находилась в плену, ненависть проникла в каждую ее клеточку, во все фибры души. Не страх, а ненависть разъедае! душу, но закаляет характер.

Вулканцы считали, что именно ненависть позволила Одри выжить тогда, когда другие один за одним умирали от пыток, голода и безысходности. "Я выживу только ради того, чтобы увидеть, как вы будете дохнуть, корчась от страшных мук!" – бросила тогда палачам Одри.

Что ж, здесь другой мир, другое окружение, другое время; и эти воспоминания не помогут, скорее взорвут ее изнутри, лишив прелестей жизни.

Одри постаралась взять себя в руки. При чем тут Дайян? Разве он виноват в трагедии на Калисе-Три?

Не в первый раз Одри Бенар вдруг отчаянно захотелось стать холодным, бесстрастным вулканцем. Хотя и вулканцы, особенно их женщины, поддаются эмоциям. Когда-то давно они очень походили на людей, но долгие годы лишений и страданий развили в них замечательные качества.

Одри вдохнула чистый и прохладный воздух, на несколько секунд задержала дыхание и с силой выдохнула, словно выплеснула из себя все эмоции и воспоминания. Все-таки это был Темариус – Мекка археологов всей галактики, и негоже сейчас предаваться черным мыслям.

– Идем, – решительно произнесла Бенар и направилась к одному из холмов, обрамляющих замечательную долину. – Есть или, по крайней мере, должны быть развалины особого строения, которые я хочу найти прежде всего.

– "Чертоги исхода", – почти не задумываясь, назвал Дайян.

– Да, А откуда вы знаете? Они не упоминались на пресс-конференции, насколько я помню. И мои труды вряд ли попадали в ромуланские журналы по археологии.

– Вы правы, не попадали, – признал Дайян и, подойдя к Одри почти вплотную, прошептал:

– Но от случая к случаю на глаза попадаются подпольные рукописные журналы. Я подозреваю, что то же самое есть и у вас в федерации.

Понимающе кивнув, доктор Бенар надолго за молчала. Бедный Дайян!

Бедные ромуланцы! Как много им еще предстоит узнать об окружающем мире!

Наверное, Дайяну потребовалось немало смелости признаться в том, из-за чего он и его коллеги могли быть немедленно арестованы. Но Одри решила, что будет верхом нескромности, если она начнет оспаривать заблуждения ромуланца. Но почему Дайян так неосторожен и откровенен? Думает, что перемены в Империи всерьез и надолго? Или уверен, что эта конференция навсегда изменит мир к лучшему?

– Не стану этого отрицать, – Одри, наконец, заговорила. – Но меня удивляет, что вы упомянули о самописных журналах так откровенно.

– Глупо отрицать правду там, где она есть.

– Как-то очень уж по-вулкански вы произнесли эту фразу, – усмехнулась Одри.

– Все-таки они наши близкие родственники.

Одри вздрогнула. Вновь ожили нешуточные страсти. Но доктор не подала вида, оставшись внешне спокойной. То, что вулканцы, ее спасители, были родственны ромуланцам, ее обидчикам, не давало покоя Одри. Это был факт, на котором ей меньше всего хотелось останавливаться. Доктору была неприятна мысль, что под внешним благородством и дисциплинированностью вулканцев могло биться злое ромуланское сердце. Но, с другой стороны, разве есть такие расы, представители которых – сплошь исчадия ада или, наоборот, безгрешные ангелы? А она сама разве не смесь порока и добродетели?

– Раз уж вам известен термин, которым я обозначаю эти структуры, значит, вам известна и моя гипотеза об их назначении и даже то, каким образом я собираюсь их найти.

– Не совсем, – признался Дайян. – Ваша статья, которая попалась мне на глаза, была неполной, а перевод – довольно скверным. Вообще, наша самиздатовская литература грешит отрывочностью и неточным изложением мыслей. И все же она куда лучше той, что проходит через ножницы цензора.

Низкое качество с лихвой компенсируется свободой духа. Разве у вас не так?