Что начинается, Светочка? Можно to spell, а то мы не расслышали?

Да ладно, хватит уже притворяться. Недавно ведь думала о том, что хочешь прожить с ним всю жизнь и родить кучу детей. Если это не любовь, то что? Обидно только — понять, что любишь мужчину, когда он напился и чуть тебя не изнасиловал. Обидно и как-то неправильно. Господи, ну что со мной не так, а?

— Маргарет! — позвала я.

— Я здесь.

Она теперь редко показывалась въяве, но мне достаточно было чувствовать, что она рядом, и разговаривать с ней.

— Я люблю этого идиота, — пожаловалась я.

— Знаю, — вздохнула Маргарет. — Что-то случилось? Он был очень зол на тебя вчера на балу. Потому что думал, что ты танцуешь с другими специально. Чтобы вызвать его ревность.

— Маргарет, он точно идиот. Я люблю идиота. Я просто победитель по жизни. Недавно Люси сказала, что я никого еще по-настоящему не любила. И она была права. И вот, пожалуйста.

— Он не идиот. Просто мужчины смотрят на некоторые вещи совсем иначе. Он не может читать твои мысли. Даже я не всегда могу. А уж он-то…

Я рассказала ей, что произошло, когда Тони уволок меня к себе.

— А тебе не пришло в голову, что он мог подумать, будто ты хочешь чего-то подобного? — задумчиво поинтересовалась Маргарет.

— Ты с ума сошла?! — возмутилась я.

— Милая, он был слишком пьян, чтобы понять: это не игра. И все же смог вовремя остановиться. Посмотри на это иначе.

Мягкое тепло коснулось моей щеки, словно Маргарет провела по ней рукой — и исчезла.

Ну что, Света, диагноз поставлен?

Когда-то я была уверена, что Лешка Леднев — любовь всей моей жизни. С Вадимом и Альберто, правда, таких мыслей не было. С Федькой… Там все было иначе. Никаких сомнений, никакого страха. А тут… Как у Цветаевой про лисенка[1].

Месяц — слишком быстро?

Мне опять показалось, что я знаю Тони уже целую вечность.

И я поняла, что действительно готова примириться со всеми его недостатками — но только при одном условии.

Если и он любит меня. На меньшее не согласна. Но любит ли? В этом я как раз сильно сомневалась.

Люська и Питер прощались с герцогом Бэдфордом у сверкающей черной машины. Я остановилась на крыльце, невидимая в тени колонны, дождалась, когда машина отъедет. Питер обнял Люську за плечи, и они пошли по дорожке в сад. Смотреть на них было завидно — хотя я и знала, что их проблемы будут, пожалуй, посерьезнее моих.

Скрипнула дверь — из холла выглянул Джонсон. Посмотрел сквозь меня холодным взглядом и тут же исчез. Я истерично захихикала. Все было так плохо, что оставалось только смеяться.

Но еще хуже было другое. Я не знала, что делать, как себя вести. И не придумала ничего иного, как забиться в уголок и прикрыться ветошкой. Дом гудел разбуженным ульем — везде шла уборка. Однако было одно место, куда горничные с пылесосом добирались, судя по всему, пару раз в год.

Обойдя дом, я зашла на веранду и свернулась клубочком в кресле. Тони больше не звонил, но если бы вздумал меня искать, вряд ли бы ему пришло в голову, что я здесь. Облегчать задачу не хотелось. Слишком уж часто за последнюю неделю я слышала «прости».

Остаток дня прошел в каком-то анабиозе. Я словно спала на ходу. Еще один холодный ланч — видимо, мы доедали остатки вчерашних закусок. Чай в саду за большим столом, который все еще стоял под тентом.

— Он уехал в город, — шепнула Люська. — Остынь пока.

Я только плечом дернула. Вот так — ждешь, что тебя будут искать и уговаривать, а искать-то и некому. Просто неуловимый Джо, который нафиг никому не нужен, чтобы его ловить.

Ночью мне опять снились кошмары, которые утром испарились бесследно, не оставив ни единого воспоминания — только тяжелое, давящее чувство. Это уже стало привычным.

Когда после завтрака я зашла к себе, на кровати лежал огромный букет белых роз. Присев рядом, я зачем-то погладила цветы — как гладила Фокси и Пикси.

— Я не знаю, что сказать…

Он стоял в дверях и смотрел себе под ноги.

— Ничего не говори.

— Я все делаю не так. Иногда хочется избить себя и убежать в Шотландию. Только от этого будет еще хуже.

— Не надо, Тони.

Я встала, чтобы поставить розы в вазу — вместо засохшего букета, который Энни в очередной раз «забыла» выбросить. Он подошел, взял у меня цветы и положил обратно на кровать. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг другу в глаза, потом он обнял меня, и я уткнулась носом в его плечо.

— Давай попробуем еще раз, — сказала я тихо. — С чистого листа. Ничего не было.

— Совсем ничего? — так же тихо спросил Тони.

— Ничего. Мы только познакомились.

— Тогда, может быть, поедем в Стэмфорд?

— Почему бы и нет?

Я все-таки поставила розы в воду, и мы спустились вниз. У гаража Бобан разговаривал с каким-то мужчиной довольно крепкого сложения, одетым в черные джинсы и трикотажную рубашку.

— Доброе утро, мистер Джонсон, — сказал Тони, покосившись на Бобана. — Собираетесь в город?