— Что тут такое? — спросил Тони, вернувшийся с двумя бокалами шампанского.

— Джонсон теперь меня ненавидит, — вздохнула я, сделав глоток, и хотела уже рассказать, в чем дело, но передо мною возник вездесущий министр чего-то-там-такого.

— Разрешите пригласить вас на танец, миз? — с поклоном поинтересовался он, предлагая руку.

Дебретт приводил всего несколько веских аргументов для отказа, но ни один из них не подходил. Поэтому я отдала Тони свой бокал и безропотно пошла танцевать. И — вполне ожидаемо! — оказалось, что танцую я превосходно. Конечно, при жизни Маргарет были совсем другие танцы, но держаться легко и грациозно, приноравливаться ко всем движениям партнера и при этом с улыбкой слушать его сорочью болтовню у меня получалось очень даже хорошо.

И понеслось… Не успевал закончиться один танец, как меня уже приглашали на следующий. Если кавалер еще не был мне представлен, он подходил с кем-то другим, кто уже удостоился этой чести, и после экспресс-знакомства я снова оказывалась среди танцующих. Тони выпил свой бокал, потом мой и, наконец, потеряв надежду вклиниться между двумя кавалерами, пригласил Люську.

— Одну минуточку, миз! Пожалуйста! — откуда ни возьмись рядом очутился фотограф, во что бы то ни стало жаждущий запечатлеть меня в объятьях слащавого красавца, ни фамилии, ни статуса которого я не запомнила.

— Могу я узнать ваше имя? — спросил фотограф, сделав несколько снимков.

Коварно улыбнувшись, я представилась. Фотограф озадаченно попросил to spell[2]. Вместо этого я взяла с подноса проходящего мимо официанта салфетку, прищелкнула пальцами, требуя ручку, и написала крупно: Miss Svetlana Zakhorzhevskaya. Выглядело это не менее страшно, чем звучало.

— Завтра ты будешь во всех газетах, — все с теми же нотками «что было нужно этим козлам?» сказал Тони, танцевавший поблизости с субтильной блондинкой в платье цвета лососины.

Время бежало быстро, и мое наслаждение триумфом сменилось глухой досадой. До полуночи оставалось всего ничего, а я так ни разу не потанцевала с Тони. Он больше уже не пытался опередить других желающих, а просто стоял в углу и хмуро смотрел на меня, расправляясь с очередным бокалом шампанского.

Наконец церемониймейстер объявил последний танец. У меня чуть слезы не брызнули от разочарования. И тут Тони поставил бокал на поднос официанта и быстрым шагом направился ко мне. Одновременно с доктором Фитцпатриком.

— Прошу прощения, доктор, мне очень жаль, но я обещала этот танец мистеру Каттнеру, — промямлила я.

— Ничего страшного, мисс, — кивнул Фитцпатрик, уступая место Тони.

Это был очень странный танец. Тони каменно молчал, и от его рук, обнимавших меня за талию, разливалось не привычное тепло, а жесткий, горячечный жар. А у меня желание мешалось с уже привычной тревогой и чем-то похожим на тот ужас, когда в полной темноте вдруг слышишь непонятный шорох. Тони прижал меня к себе сильнее, чем это допускалось бальным этикетом, и я почувствовала, как подгибаются колени.

Часы на башне пробили полночь, и оркестр заиграл гимн. Тони смотрел на меня в упор, взгляд его был холодным и злым. Что-то такое трусливо дрогнуло во мне, я отвела глаза и уставилась на музыкантов. Как только отзвучал последний аккорд, Тони потащил меня за руку к выходу. Когда он открыл дверь, я вспомнила, что все-таки забыла сумочку на специальном столике, но подумала, что вряд ли кому-то понадобится мой старый телефон и полупустая пудреница.

Мы спустились с крыльца, и Тони поволок меня к гаражу.

— Сейчас же фейерверк будет, — жалобно пискнула я, но он не слышал. Или не слушал.

Я едва поспевала за ним, спотыкаясь на высоких каблуках. У лестницы, ведущей к конторе и квартире, мне все-таки удалось стряхнуть оцепенение. Вырвав руку, я остановилась и спросила, задыхаясь:

— Ты что, с ума сошел?

Он все с той же бешеной злобой впился губами в мои губы, да так, что мне стало больно. И тут только я поняла, что он не только взбешен, но и пьян до такой степени, что едва держится на ногах.

— Отпусти меня, идиот! — зашипела я, опасаясь, что кто-то услышит.

Если кто-то и услышал, то уж точно не Тони. Пробормотав что-то неразборчивое, он потащил меня вверх по лестнице. Каблук застрял в решетке ступеньки, и, чтобы не сломать его, я поспешно выбралась из туфель. Острая решетка впивалась в ступни сквозь чулки. С трудом попав ключом в замок, Тони открыл дверь и втолкнул меня вовнутрь.

Я даже не поняла, как оказалась сидящей на кровати. Тони поспешно срывал с себя одежду, бросая ее на пол. Когда на нем остались только брюки, он одним резким движением двумя руками сдернул с меня перчатки, так же резко расстегнул молнию на платье и стряхнул его с меня. За платьем на пол полетел бюстгальтер.