— Думаю — да, — криво усмехнулся Штиглиц, бывший только вторым бароном в своем роду, и едва не ставший последним.

Уж он-то, имея перед глазами пример отца, хорошо знал, каково это — быть выскочкой в глазах высшего света. И ни титул, ни чин, ни громадное состояние не могли поломать этого предубеждения со стороны представителей знати. Пусть в глаза они нередко заискивали перед баснословно богатым выкрестом, но за спиной привычно злословили на счет отца, называя его жидом, менялой или ростовщиком.

На какое-то время в кабинете повисла тишина. Слышно было лишь, как тикают большие напольные часы, стоящие у противоположной стены. Первым молчание нарушил Будищев.

— Так вы позволите поставить вам электрический звонок?

— Если вам так угодно — пожалуйста. Однако я предложил бы вам установить его в другом месте.

— И где же?

— У меня есть старшая дочь — Надежда. Она замужем за чиновником для особых поручений Половцевым. У них чаще, чем у меня, бывают гости, так что там эту новинку заметит больше народу. К тому же, говоря по совести, звон, который издает ваше изобретение, ужасно меня раздражает.

— Нет проблем, — пожал плечами Дмитрий. — Адресок дадите?

Узнав место проживания четы Половцевых, он быстро сложил в саквояж все детали и поспешил откланяться. Однако когда провожавшая его горничная уже открыла ему дверь, в коридоре появилась молодая барышня и, смущаясь, обратилась к гостю:

— Прошу прощения…

— За что? — удивился гальванёр.

— Ой, — смешалась девушка. — Ни за что, просто я хотела поблагодарить вас.

— За что? — улыбнувшись в усы, повторил вопрос гость.

— Вы спасли моего брата, — пролепетала она, совсем растерявшись.

— Погодите, вы дочь барона Штиглица и сестра господина прапорщика?

— Да, меня зовут Люсия, а Людвиг — мой брат.

— Понятно. Мне следовало догадаться. Вы с ним очень похожи.

— Мы близнецы.

— Наверное, всё-таки, двойняшки.

— А какая разница?

— Близнецы — одного пола.

— Разве?

— Ага. Но это не важно. Так вы хотели поблагодарить меня?

— Да. Я очень люблю своего брата и не представляю, что было бы, случись с ним несчастье. Так что, я … я просто не могу найти слов…

— Да ладно, — улыбнулся Дмитрий, которого очень забавляло её смущение. — Ваш брат — счастливчик!

— Вы думаете?

— Ну, ещё бы! Его любит такая красивая барышня… пусть и по-сестрински!

Договорив это, он дерзко подмигнул дочери банкира и поспешил выйти вон.

— А вы — нахал! — запоздало ответила ему вслед она.

— Ваша правда, барышня, нахал, — поддакнула горничная, но заметив, что та совсем не злится, добавила: — Но красивый!

После этих слов девушки переглянулись, а затем дружно прыснули от смеха и побежали в комнату молодой хозяйки. Несмотря на холодность господина барона к дочери, большинство слуг очень любили Люсию, а с горничной они и вовсе были почти подругами.

По давно заведенной традиции, в среду Пётр Викторович Барановский обедал у своего двоюродного брата. Они, вообще, были очень дружны и часто проводили время вместе. Паулина Антоновна — жена Владимира — так же хорошо относилась к нему и обычно была рада его видеть. Но сегодня что-то пошло не так.

— Я очень рада, что вы пришли, дорогой кузен, — вроде бы радушно поприветствовала она его, но в голосе хозяйки дома явно прозвучал металл.

— Что-то случилось, дорогая? — первым почуял неладное муж.

— Да, и нам нужно об этом поговорить.

— Может быть, после?

— Нет, немедленно. Просто разговор касается вас обоих.

— Слушаю вас, — удивленно отозвался Пётр Викторович.

— Для начала, господа, позвольте представить вам эту молодую особу. — С этими словами Паулина Антоновна вывела к заводчикам совсем юную, но при этом очень красивую девушку. — Её зовут Степанида Филиппова, прошу любить и жаловать!

— Ой, барыня, скажете тоже, — покраснела как маков цвет Стеша.

— Погодите-ка, — припомнил фабрикант. — Да ведь это дочка нашего машиниста Степаныча, не так ли?

— Именно так, дорогой кузен, — ответила ему Барановская и обернулась к своей гостье. — Не смущайся, милая, и расскажи этим господам, всё, что только что поведала мне.

— Вы уж простите меня — дурочку необразованную — если что не так, — начала свой рассказ дочь машиниста. — Только я просить пришла, за Дмитрия. Не прогоняйте его, а?

— Какого Дмитрия? — переглянулись ничего ещё не понимающие кузены.