— Нет, просто это вскоре после покушения Соловьева было…

— Понятно, — хмыкнул Будищев и, отпустив своего пленника, поднялся и стал отряхивать испачканные землёю штаны с сапогами.

С трудом поднявшийся Максим зло посмотрел на него, но драться больше не решился и лишь коротко пробурчал:

— Здоровый, чертяка!

— Не жалуюсь, — усмехнулся Дмитрий. — А вот ты бы своё здоровье поберег бы!

— Это ты про что?

— Про то, что ничего хорошего, лично для тебя, из этих посиделок не выйдет. Как пить дать, на каторгу загремишь!

— Я не боюсь!

— Это потому, что мозгов нет.

— А у тебя есть? Ты, значит, умный, а все вокруг дураки!

— Ну почему — только я? Вон Ипполит ваш, тоже не дурак, хотя и с такими, как вы, хороводит.

— Ты про что?

— Да так. Ты, к примеру, чем займешься, если ваша возьмет?

— Не знаю, — растерялся Максим, никогда так далеко не заглядывавший.

— А я знаю. Так и будешь на фабрике спину гнуть.

— Так что с того? Это же совсем другая жизнь будет!

— Для кого как. Вот для Крашенинникова она точно переменится. Он ведь в депутаты, а то и выше, поднимется. А ты, как был работягой, так и останешься.

— Так ить, Ипполит Сергеевич — человек учёный!

— А тебе кто мешает учиться? Вон на всякую ерунду время есть. В университет, понятное дело, уже не получится. А вот толковую специальность приобрести — почему нет?! Ладно, ты мальчик уже большенький, сам разберешься, что к чему.

Договорив, Дмитрий поправил на голове картуз и с независимым видом двинулся прочь.

— Ты куда? — окликнул его Максим.

— Вещи забирать. Ты ведь меня не от доброты душевной к себе жить позвал?

— Ну…

— Баранки гну! В общем, в вашем блудняке я участвовать не желаю — так своим и передай. И больше меня не ищи, а то я не всегда такой ленивый.

— Ты про что?

— Да так. Яму мне копать неохота было. Бывай!

Супруги Половцевы, несмотря на родство с богатейшим банкиром Петербурга, жизнь вели самую скромную, хотя нельзя сказать, чтобы бедную. Просто у них была самая обычная квартира с минимумом прислуги. Отсутствовал свой выезд, составлявший для всякого сколько-нибудь состоятельного жителя столицы вещь совершенно обыденную. Посещая театр, они не бронировали ложу, а довольствовались партером. Гости у них также собирались не слишком часто, но, по меньшей мере, дважды в месяц Надежда Михайловна с Александром Александровичем устраивали что-то вроде приема для друзей и сослуживцев. Иногда к ним даже захаживали довольно значимые персоны, но обычно всё было очень скромно.

Вот и на сей раз, к ним пожаловали с визитом супруги Гриппенберг. Глава семейства — Оскар Карлович — был столоначальником в одном департаменте с Половцевым, а их жены были весьма дружны, насколько это вообще свойственно петербургским дамам. Поднявшись по лестнице, они скоро оказались перед дверью Половцевых, и тут возникла небольшая заминка. Вместо привычной крутилки механического звонка, на стене красовалась непонятная кнопка с надписью рядом — «Просьба нажимать здесь». Оскар Карлович, недоумевая, нажал на неё и тут же раздался громкий звонок, не похожий ни на что слышанное ими прежде. Это было так странно, что почтенный глава семейства не удержался и нажал ещё раз. В третий раз позвонить не получилось, поскольку появилась горничная и пригласила гостей войти.

— Ах, моя дорогая, — спросила крайне заинтригованная мадам Гриппенберг у своей подруги. — А что это был за странный звук?

— О чём вы, душечка? — томно вздохнула Надежда Михайловна.

— Ну, я про тот металлический звон, раздавшийся, как только мой Оскар нажал на эту странную кнопку.

— Ах вот оно что, — улыбнулась хозяйка дома. — Это новейшее изобретение. Называется — электрический звонок. Подарок papa.

— Какая прелесть! — простонала Амалия Витольдовна. — Вероятно, это чудо из Парижа?

— Вы же знаете, милая моя, — пожала плечами Половцева, — что я не вхожу в такие мелочи. Но, кажется, да. Впрочем, эту забавную вещицу можно купить и здесь, в Петербурге.

— Что вы говорите? — просто взвизгнула госпожа Гриппенберг и с надеждой уставилась на подругу.

— Надо спросить у мужа. Вроде бы у него осталась визитка с адресом мастера.

— Вы бы нас крайне обязали!

— Ах, какие пустяки. Это совершенно не стоит благодарностей.

Званый вечер прошел в теплой и, можно даже сказать, дружеской обстановке, но едва супруги Гриппенберг покинули гостеприимных хозяев, Амалия Витольдовна вкрадчивым, но, вместе с тем, не допускающим возражений, голосом заявила мужу:

— Дорогой, я хочу, чтобы у нас появился такой же звонок!

— Что, прямо сейчас? — имел неосторожность пошутить Оскар Карлович, пребывавший в довольно благодушном настроении после нескольких рюмок хереса.

Прозвучавшим в ответ голосом можно было морозить свиные туши на рынке.

— Вы совершенно точно меня поняли, мой друг, — прошипела в ответ дама и глаза её сверкнули так, что свет газового рожка в коридоре стал на мгновение излишним. — Я даже удивилась вашей догадливости!

Поправившегося, наконец, Сёмку забирали из больницы с почётом, как будто он был не заводским мальчиком на побегушках, а по меньшей мере — сыном приказчика. Батька, правда, его встречать не пришел, но, может, оно и к лучшему, а то у него рука тяжелая, а разговор короткий. Сначала выдерет, а уж потом дознаваться будет, что и как. Но пришла мамка — рано постаревшая худая женщина с измученным лицом, а с ней Стеша, воспользовавшаяся тем, что её собственный отец был на работе. Ради такого дела она принарядилась в новую кофточку и в свою лучшую синюю юбку, на шею повесила бусы, а в косы заплела ярко-алые ленты и была просто чудо как хороша. Так что у мальчишки, всерьез считавшего её своей невестой, на душе потеплело.