Шрифт:
— Ну, квартиранта нашего — Будищева!
— Ах, вот ты про кого. Не беспокойся, как тебя — Стеша? Так вот, никто не собирается увольнять твоего Будищева. Он, конечно, совершил ужасный поступок, и его совершенно поделом забрали в участок, но, я полагаю, скоро всё образуется, и он вернется к работе.
— Да он же не со зла! — горячо воскликнула девушка, но Пётр Викторович её перебил.
— Конечно-конечно, так вот взял и совершенно не со зла — избил пожилого человека!
— Так ведь он за Сёмку заступился!
— За какого Сёмку?
— Известно за какого — Трифонова! Ну, ученика на вашем заводе.
— Это какого Трифонова, того, что в больницу угодил? Погоди, а при чём тут он?
— Так это же Никодимыч его избил!
— Какой Никодимыч… мастер Перфильев?!
— Ну да! Вот Дмитрий-то и взбеленился!
— Девочка, а ты ничего не путаешь?
— И ничего я не путаю! — сердито отвечала Стеша. — Всем известно, что Никодимыч почем зря к Семке придирается и за всякий проступок норовит затрещину дать! Вот и получилось так.
— Подожди, одно дело — затрещину, — это дело житейское, а другое…
— Уж не хотите ли вы сказать, кузен, — вмешалась Паулина Антоновна, — что одобряете подобные методы?
— Увы, дорогая моя, в управлении предприятием иногда приходится прибегать к мерам, далёким от гуманизма!
— Я ушам своим не верю!
— Не делай поспешных выводов, дорогая, — прервал негодование жены Владимир Степанович. — Это всё, конечно, ужасно, но такова жизнь!
— Но неужели нельзя как-то иначе? — не сдавалась женщина.
— Отчего же нельзя — можно-с! — отвечал её уже изрядно взведенный Пётр. — Мастер имеет право оштрафовать нерадивого работника, в том числе и ученика. Но как вы думаете, многоуважаемая Паулина Антоновна, а что будет, когда этот Сёмка придет домой без своего обычного заработка?
— И что же?
— Известно что, — выпалила Стеша. — Отец его выдерет, как сидорову козу!
— Вот видите! — продолжил фабрикант, обрадованный такой поддержкой. — И это будет куда неприятней затрещины от мастера.
— Ага, он у него на расправу лютый! — подтвердила девушка.
— Но не избивать же ребенка до полусмерти!
— Нет, конечно, но имело ли место подобное событие?
— Что вы хотите этим сказать?
— Только то, что если бы Перфильев так избил это самого Сёмку, будьте покойны, мне бы немедля стало известно об этом, и я принял надлежащие меры!
— Уж не думаете ли вы, что мальчик сам себе нанес эти побои?
— Разумеется, нет! Однако же, эта травма вполне могла быть следствием неосторожности. А Будищев, мог, не разобравшись, бог знает что себе вообразить, и начать вершить «правосудие».
— Кстати, это на него похоже, — поддакнул Владимир Степанович.
— И ничего он не вообразил, — снова вмешалась Стеша. — Я у Сёмки в больнице была, и он мне всё рассказал!
— Вот видите! — обрадовалась Паулина Антоновна. — Что я вам говорила?
— Это меняет дело, — задумался Барановский-старший. — Хотя действия его в любом случае недопустимы! Он мог довести нам об этом инциденте и мы бы приняли надлежащие меры.
— Я же говорил, что надо помочь нашему гальванёру, — сокрушенно вздохнул его кузен.
— Да ничего страшного, — пожал плечами Пётр. — Сегодня же отправлю поверенного, проверить эти обстоятельства — и, если всё подтвердится, уже завтра он будет на свободе…
— Да он уже на свободе, — воскликнула дочь Степаныча. — Просто батюшка осерчал и из дома его выгнал. А кабы вы не стали Дмитрия увольнять, так он бы, глядишь, и смягчился.
— Как «на свободе», когда?!
— Так вчера ещё. Только мужики наши возвращаться с работы начали, так и он появился.
— Ты что-нибудь понимаешь? — удивленно спросил у кузена Владимир.
— Нет, а ты?
Тут в комнату, где проходили столь оживленные переговоры, вплыла пышная фигура горничной.
— Так на стол подавать или нет? — певучим голосом поинтересовалась она. — Остынет же!
— Да, конечно же, подавай, Глафира, — обрадовался возможности закончить неприятный разговор под благовидным предлогом Владимир Степанович. — Господа, прошу к столу.
Его кузен, очевидно, испытывавший те же чувства, поспешно согласился и проследовал в столовую. За ним двинулся хозяин квартиры, и только Паулина Антоновна немного задержалась.