Ранге мазнул по его лицу быстрым взглядом. Откопал в вазочке засохшую карамельку, развернул, понюхал и изящно опустил в мусорное ведро.

— Тогда сначала побеседуем о погоде.

Они побеседовали о погоде. О строительстве новой метеостанции. О современных тенденциях в архитектуре, причём единодушно, хотя и с истинно нордической сдержанностью осудили гигантоманию и неоправданное стремление к сверхформам. Посетовали на упадок в сфере развлечений. Снова вернулись к погоде и выжали из этого вопроса все мыслимые и немыслимые следствия.

— Я рад вас видеть, — сказал Хаген, когда тема антициклонов исчерпала себя на десять лет вперёд.

— О! — с глубоким удовлетворением отреагировал Ранге. — Вы во что-то вляпались, мой славный?

— Пожалуй.

— У нас с вами разные категории допуска, поэтому будьте осторожны. Но я тоже рад видеть вас в добром здравии. Пусть и с этой гулей под глазом. Мужчину украшают шрамы, а старшего техника…

— Теперь я техник-исследователь, ведущий специалист. Меня повысили.

— Поздравляю!

Ранге поднял бокал и самоотверженно пригубил из него.

— Не мучайтесь, — сказал Хаген. — Закажите чаю. Или вы вдруг решили стать ближе к массам? Так массы вас не примут, Ранге. Вы для них слишком элегантны. Берите пример с меня: научник, высоколобый, а полюбуйтесь — жёваная рубашка, оторванный хлястик, свеженаваренный фингал на вывеске…

— Тернист и горек путь в мастера. Вам осталось сделать последний шаг. По этому поводу вы и хотели со мной поболтать?

— Не совсем.

Лиричная мелодия сменилась бравурным маршем. Хаген украдкой взглянул на браслет. Кальт мог подключиться в любую секунду, чтобы послушать, чем занимается его сотрудник, отпущенный порезвиться на длинном поводке. Теоретически это мог сделать кто угодно из своих. Даже Франц, если у него имелся нужный код.

Кому суждено быть повешенным…

— У вас загадочный вид, — заметил Ранге. — Значит ли это, что вы подкинете мне загадку? Или, наоборот, раскроете какую-то из своих? Как-никак, обзавелись серым статусом. Я сгораю от любопытства. Где вы трудитесь, Хаген? Неужели и впрямь в логове нашего сверхсекретного доктора?

— Можно подумать, вы не в курсе.

— В курсе, — признался Ранге. — У вас там происходят интереснейшие вещи. Поделитесь парой-тройкой секретов? Или нет, не стоит. Я не хочу сгореть от любопытства в буквальном смысле. А вы не боитесь? О вашем патроне распускают страшные слухи.

— Какие?

— Э, нет. Я слухи не передаю, я их генерирую.

— Генерировать все умеют, — сказал Хаген. — А вот передать что надо куда надо, и чтоб ещё к тебе прислушались, умеют не все.

— А что и кому вы хотели бы передать? — Породистое лицо Ранге напряглось, взгляд сделался цепким и пристальным, холодновато-изучающим.

— Не смотрите на меня так, — потребовал Хаген. — Иначе я закажу вам ещё синтепива. И продолжу говорить о погоде. Думаете, я иссяк? Ничего подобного. Взять хотя бы грозовые очаги — вы знаете, какие роковые погрешности допускаются при их пеленгации? Но давайте лучше про атмосферный фронт. По последним данным ширина переходного слоя, который, как известно образуется при перемешивании тёплой и холодной воздушной масс, превысила показатели прошлого года. Что же касается фронтов окклюзии…

— Не будьте свиньёй! — попросил Ранге. — Я не буду на вас смотреть. Я вообще могу отвернуться. Только ни слова о погоде, или мы рассоримся.

— Хорошо, — легко согласился Хаген. — Тогда давайте о другом. Знаете, недавно я обнаружил, что у нас очень много служб и инстанций, отвечающих за безопасность. Теснота, не продохнуть. Служба Дитрихштайна, «заслон» Рупрехта, безопасники «Кроненверк». А ведь есть ещё одна внутренняя служба — как её там: «Проверь проверяющего»? «Смотри на смотрящего»?

— «Наблюдай за наблюдателем».

— Во-во.

— Ша-ша-ша, техник! — Ранге взмахнул салфеткой, словно отмахиваясь от мух. — Не хочу, не желаю слышать никаких намёков! Если вы скажете что-то неблагонадёжное, я на вас донесу! Имейте в виду, я поручился за вас перед райхслейтером. Хаген, сейчас же закройте рот!

— Ну что вы, я вполне благонадёжен.

— Н-да?

— Да, — твёрдо сказал Хаген. — И не понимаю, к чему и откуда этот скептицизм. Эти ваши намёки. Пропагандистские ваши инсинуации!

— Не нужно, не кипятитесь, душа моя! Вы оплот и гордость нации. Истинный норд. Вы хотите на кого-то настучать. Это хорошо. Нет-нет, не доливайте! И вам, и мне будет проще, если вы прикончите меня из табельного. Ваше синтепиво омерзительно. Его можно с успехом применять в качестве оружия возмездия.

— У меня нет табельного, — сознался Хаген. — Оставил дома. Я же научник, а не солдат.

— Все мы солдаты нашего Лидера, — благодушно сказал Ранге, копошась в вазочке с карамелью длинными, паучьими пальцами. — Абсолютно все. Просрочено. Отрава. Позвольте, да здесь же нельзя ничего есть! — Он опорожнил вазочку в ведро, вытер пальцы и, облокотившись на ладонь, уютно пригорюнившись, поглядел на Хагена. — Ну, так я вас слушаю. Начинайте.