— И куда же пролегает твоя дорога? Мне сегодня очень любопытно наблюдать за тобой и твоими танцами. Интересно, знает ли о них шеф?

— Допроси свой хрустальный шар, — посоветовал Хаген. — Погадай на кофейной гуще. Разложи пасьянс. У тебя ведь тоже есть волшебная фуфлыжная колода, отвечающая на любой вопрос? Потому что я отвечать не буду. Окажи любезность, дай мне пройти.

— После боя, — пообещал Франц. — Ты же приехал тренироваться? Вот и тренируйся. Я буду твоим спарринг-партнёром.

— Тренировка закончилась.

— Как-то слишком быстро она закончилась. Мы с тренером пришли к выводу, что ты ленишься. То ли жалеешь себя, то ли просто не способен сосредоточиться. Я помогу. По-товарищески, как коллега коллеге — выбью остатки дури и научу взаимопониманию. Пошли!

— Ну ладно, — неопределённо сказал Хаген. — Давай. Я следом.

Он поискал взглядом что-нибудь тяжёлое. Что-нибудь, хорошо ложащееся в руку. Желательно с выступами и выдающимся покатым краем. Франц улыбнулся.

— Вперёд, солдат! Я всегда стою за твоей спиной.

***

Они вернулись в маленький зал, пропахший резиновыми ковриками и застарелым потом. Хагену пришлось отойти вглубь, спиной к захватанным жирными пальцами зеркалам, а Франц занял позицию у выхода. В лихорадочном блеске глаз, в том, как он поправлял белокурую прядь, то и дело падающую на лоб, но совершенно не мешающую обзору, в сотне мелких, избыточных движений, действительно напоминающих танец, сквозило предвкушающее возбуждение. Он не удосужился переодеться, только снял китель и сбросил тяжелые армейские ботинки, оставшись в носках.

Хаген трезво оценил свои шансы. Негусто. Хотя и не в ноль.

Он не чувствовал страха, только мрачное согласие с неизбежным, имеющее оттенок облегчения: рано или поздно это бы всё равно случилось. Разноименные магнитные полюсы, как известно, притягиваются, нравится им это или нет. Даже на расстоянии, в разных помещениях, разных районах, он постоянно ощущал направленное внимание, осязаемое, липкое, как паутинка, приставшая к разгоряченной коже. Он не сомневался, что Франц тоже испытывает дискомфорт, просто выраженный как-то иначе. Может быть, как зуд от назревающего фурункула. Или покалывание от сухарных крошек в постели. Шершавость песка, попавшего в пляжные шлёпанцы.

— Я сделаю тебя быстро, — сказал Франц. — А потом мы немножко побеседуем, и ты расскажешь о своих тревогах. Забудешь про стеснение и всё подробненько расскажешь, а если запнёшься, я пособлю.

Он облизнул пересохшие губы.

— Какое там стеснение, — отозвался Хаген. — Я тревожусь, как бы ты не перетрудился, таскаясь за мной по пятам.

«Ты не оставишь меня в покое, — думал он, собираясь, входя в резонанс со всем, что его окружало, как советовал тренер. — Ты никогда не оставишь меня в покое. Будешь дышать в затылок, толкать под локоть, ставить подножки, выжидать удобного момента и, конечно же, дождёшься, очень скоро, да прямо сегодня вечером. Ах, до чего ж не вовремя! Как предчувствовал. А так и есть, у него радар и таймер, и куча зловредных устройств, позволяющих вычислить Тот Самый Момент».

— Давай, — хрипловато сказал Франц. — Иди сюда!

И подался вперёд, нетерпеливо поводя плечами.

— Мне не к спеху, — объяснил Хаген. — А вот тебя, кажется, тоже что-то тревожит. Выкладывай, забудь про стеснение.

Зачем я его провоцирую?

«Затем что я зол, — подумал он. — Глубоко и по-настоящему. Можно отходить, уворачиваться, ускользать как шёлк, но рано или поздно оказываешься припёртым к стенке. И тогда — или бить, или умирать. Умереть я ещё успею».

— Меня тревожит твоё поведение, — сказал Франц. — Понимаешь, о чём я?

— Нет, — сказал Хаген. — Но я исправлюсь. Виноват. Виноват.

Намёк просвистел кручёным мячом и впечатался в переносицу. Франц нервически дёрнул головой.

— Я буду осторожен, — пообещал он. — Я буду предельно осторожен. Возможно, тебе даже понравится.

Он сделал молниеносный выпад. Хаген едва ушёл от удара и ударил в ответ, ни на что особо не рассчитывая. Он чересчур открылся, и противник воспользовался этим. Разогнавшийся кулак Франца скользнул по подреберью. Хаген отшатнулся и тут же получил под дых, и ещё — в челюсть. Он удержался на ногах, но сделал несколько неуверенных, заплетающихся шагов, пытаясь вспомнить, где находятся стороны света. Стрелка внутреннего компаса совершила кульбит и упёрлась в точку, помеченную знаком вопроса.

— Это только начало, солдат, — посулил Франц. — Слушай своего капитана. На сей раз нам никто не помешает!

Он прав, сообразил Хаген. Никто и ничто не помешает охотнику довести его до кондиции. Тренер не станет вклиниваться в выяснение отношений научников с серым статусом. Значит, нужно переходить в наступление, пока ещё есть хоть какие-то силы. Дальше будет хуже.

И он атаковал, не слишком изящно, но яростно: не ожидающий такого напора Франц сначала опешил, а потом парой метких пробивных ударов восстановил статус-кво и отскочил на исходную позицию. Они замерли, пригнувшись, покачиваясь и отдуваясь. Франц отбросил со лба прилипшую прядь.