Маленький человечек улыбнулся. Старообразное лицо пошло пыльными трещинами, и крошечные песочные пальчики успокаивающе огладили колено тераписта.

Кальт вздохнул.

— А. Я был не прав?

— Не правы.

— Я виноват?

— Я не виню вас. Вы больны. Просто позвольте помочь. Не сопротивляйтесь, не нужно…

«Сейчас он заснёт, — понял Хаген, и эта перспектива наполнила его мертвящим ужасом. — Сейчас он заснёт, и я останусь один! Один на один… с этим… Пасифик! О, Пасифик…»

— Вот ведь, — удручённо сказал Кальт.

— Что, милый доктор?

— Сдаётся мне, метранпаж перепутал куски наших гороскопов, когда верстал свежий номер «Анцайгера». Решили полечить меня, мой лидер? Баш на баш. Позвольте мне помочь вам! Дайте же порулить тысячеколёсной махиной Райха, погудеть клаксоном на поворотах!..

Улле крякнул.

Разворошив верхние мягкие слои, башня нашла опору и вросла в прямо в сердце Земли. Тик. Так. Небрежно тюкнув хирургическим молотком, доктор Зима забил последнюю сваю.

— Вы достаточно погудели сегодня, Айзек! — сдавленно сказал Райс. Он был взбешён. — Вы… Вы…

— Не злитесь, Алоиз, — граммофонным шёпотом попросил терапист, накрывая морщинистую лапку своей холодной пястью. — Мне всегда казалось, что вы меня недооцениваете. Рядом с вами… Прискорбная необходимость… пока всё не зашло слишком далеко. Понимаете?

Хаген больно прикусил нижнюю губу, приказывая себе молчать-молчать-молчать… Преступно, просто возмутительно позволять себе думать так про непосредственного начальника, про своего, чёрт возьми, хозяина, но…

Дитрихштайн был совершенно прав.

Яркие, синие, искрящие от скачков напряжения глаза, определённо, принадлежали Тому-Ещё-Сукиному-Сыну!

***

Вечер близился к завершению. Курносая луна уже заглядывала в окна-бойницы в поисках того, кого она полюбит нынче ночью. В подвале Сторожевой башни не было окон, но Хаген слышал завывание ветра и надрывный, на одной ноте, стон сирены, проникающий даже сюда. Может быть, сирена звучала у него в голове. Интересно, воспринимали ли её окружающие?

Кальт неотрывно смотрел на того, кто за весь вечер не произнёс ни единого слова — на живую легенду «Моргенштерн», волнового физика Вернера. Он как будто ожидал окончательного вердикта и получил его.

— Мне жаль, что вы выжили, — сказал Вернер.

— Жаль… — эхом откликнулся доктор Зима. Его помертвевшее лицо доламывал нервный тик.

«Вот ещё одно слово-перевёртыш, — подумал Хаген. — Мы разобрались с танцами и заботой, теперь на очереди жалость. Жалость и милосердие. Впору составлять особый тотен-словарь и разговорник с самыми употребительными выражениями. Угадайте, что будет в первой главе?»

— Что ж, мы договорились, — подытожил лидер. — Видите, как просто? Совсем ни к чему все эти… завихрения! Мне нравится Шефер. Тихий, осторожный, тактичный. Как пластырь для больных мозолей. Уверен, мы с ним сработаемся. А вы по-прежнему даёте отличные советы, доктор. Не так ли, Мартин?

— Думал, вы предложите более… одиозную кандидатуру, — кисло сказал Улле.

— Более одиозной кандидатуры, чем ваш Кройцер, сложно себе представить, — отозвался Кальт. — Ох, уж эта привычка комплектовать кадровый резерв из того, что ещё не слишком провонялось на свалке амбициозных бездарей…

Сухонькая ладошка предупреждающе похлопала его по колену.

— Всё лучше, чем ваша милая привычка минировать всё, к чему прикасаетесь, — огрызнулся Улле. — Вплоть до стульчака в собственном сортире.

— Если бы не минировал, где бы я сейчас был? — резонно заметил Кальт.

— Там же, где вы скоро и окажетесь! В Учреждении Шварцхайм, мой славный псих. Только немного позже.

— А, так вы всерьёз открыли охотничий сезон! Как же вам не терпится выставить мою голову у себя над камином! Не забудьте украсить её венком из асфоделей.

— Будьте спокойны, доктор, — процедил Мартин Улле. — Вашу голову я упрячу в сейф, а сам сейф замурую в крепостной стене. И даже тогда у меня останется чувство, что я чего-то не доделал.

Сезон охоты…

Хаген представил — увидел воочию ряды голов, незрячие чучела, украшающие стену зала. Куда ни глянь — везде они, знакомые и незнакомые, с подпалинами на висках и номерами, выведенными послюнявленным химическим карандашом прямо на затылках. Страдальчески оскаленная голова Денка. Ощерившаяся в последней усмешке пасть Морица. И он сам, Йорген Хаген, в обрамлении гипсовых ветвей и фальшивых дубовых листьев. «Вот этого я добыл прямо на Территории. Метким выстрелом в позвонок, чтобы не портить шкуру. Великолепный экземпляр группенлейтера, только полюбуйтесь на надбровные дуги, затылочный бугор, узкую спинку носа, длинные передние резцы — настоящий норд…»