— Так, — отрывисто подтвердил Улле. — Канцелярия одобрила эту кандидатуру.

— И второй, бравый Юрген Хаген. Его карьерный путь вызывает вопросы, но собравшимся здесь я могу открыть секрет. Только благодаря особым свойствам этого техника, мы смогли значительно ускорить реализацию плана по экспансии прилежащих северных земель. Результаты изысканий научной группы под руководством Хагена позволили значительно укрепить наши рубежи на границе с Территорией. Поздравляю, техник-исследователь, именно благодаря вам уже через семь дней мы разрушим Стену и подчиним север. Хайль!

— Хайль! Хайль! Хайль!

Заполошное эхо металось под сводчатым потолком, разбивая в куски протяжные гласные. «А», «а», «а» — стены сотрясались от звуковой бомбардировки, сами собой вспыхивали и гасли факелы, а поверженные рыцари на знойном поле потолка струили вниз кровавое кирпичное крошево.

Нет! Не может быть!

— Умница, техник, — промурлыкал Кальт, сдавливая в тисках его занемевший локоть. — Я доволен. Да, доволен.

— Это неправда! Скажите, что это неправда!

— Ш-ш-ш!

— Вы уверяли, что это пробные матрицы! Пробные! Значит, они не могли использоваться…

— Всё идёт в дело, Йорген. Всё без исключения. Даже самый последний сор, пыль, дрянь… Даже вы.

Он умудрялся ронять слова краем рта, сохраняя на лице праздничный вариант абсолютного бесстрастия.

— О чём вы шепчетесь, доктор? — подозрительно спросил Улле. — Какие-то проблемы?

— Никаких. Техник вне себя от счастья.

— А вы, Айзек? — с любопытством спросил лидер, подходя ближе. — Вы счастливы?

— Я?

Энтомолог был вознаграждён: экзотический белый богомол замер, чуть покачиваясь, раскрыв блестящие, без выражения, глаза. Кальт обвёл взглядом притихшее собрание, как будто ожидал помощи. Наклонил голову, прислушиваясь к подсказкам внутренней рации. Он был слишком занят поиском ответа, чтобы заметить то, что давно заметил Хаген.

Раз. Одинаковые тусклые люди рассредоточиваются по залу, как бы невзначай оказываясь всё ближе.

Два. Одинаковые тусклые люди перекрывают выход.

Три. А вот и бледный господин с выцветшей соломенной шевелюрой, руководящий этим кордебалетом!

Четыре. А вот и хитрец Ранге, наблюдающий за бледным господином!

Какая сложная схема, какой зловещий четырехтактовый вальс — «наблюдай за наблюдателем»! И все прицельные линии, перегруппировавшись, наконец-то сошлись в одной точке. Лидер посмотрел на эту упрямую точку, нахмурился и улыбнулся.

— У вас красивые помощники, доктор. Райху нужны такие мастера. Правый, Франц, просто картинка. А вот мой знакомый, Юрген, по обыкновению слегка помят и встревожен. Знаете, он чем-то напомнил мне вас — каким вы были до того, как загрузили себя всеми этими программами…

— Жалкое зрелище.

— Разве? Вы слишком нетерпимы к слабости, Айзек.

— Вы тоже, мой лидер, — сухо сказал Кальт. — И да, я не люблю слабость.

— Знаю, знаю. Но слабость не так опасна, как своеволие. Так я задал вопрос, а вы мне не ответили.

— Я благодарен.

— Но я спросил не об этом. Вы счастливы? Сейчас, когда я удовлетворил, точнее, готов удовлетворить вашу просьбу?

Кальт перестал раскачиваться и выдохнул: «А!» Теперь он заметил. Привычная тик-усмешка подняла краешек губы, когда он обратил взгляд на призовую бабочку и бродяжку-букашку, едва шевелящих лапками в янтарной смоле.

— Да. Я счастлив.

— Хорошо, — мягко сказал лидер. — Тогда до вечера у вас есть время, чтобы решить, какое наследство вы оставляете своим мастерам. Потому что вы арестованы, Айзек! Надеюсь, вы подготовили себе достойную смену.

— Я домой, — вполголоса произнёс Франц, залезая в карман за ключами. Несмотря на осторожность, он скривился, когда ткань рукава прижала выжженную лазерным штемпелем свежую метку «тотенкопф». — Твоя задача — «морген». Могу подбросить, а лучше набери Илзе, она где-то в городе и на колёсах. Потом свяжешься со мной. Держись, мастер!

Он белозубо усмехнулся и, улучив момент, шлёпнул Хагена по плечу, прямо по обжигающе горячей, запёкшейся, кажется, всё ещё скворчащей корочке.

— Наслаждайся, солдат. Продолжим позже, как только разберёмся, что к чему. Есть трамал. Нужен?

— М-мудила! Дай сюда…

— Перебьёшься, — весело сказал Франц. — «Наша честь — наша верность, а боль есть проверка чести». Ты же внимательно слушал? Даже, наверное, записывал. Ну, бывай. Не скучай, скоро вернусь.

Чёрная перчатка потрепала по щеке. Хаген отпрянул, дрожа от бешенства, но гипсовый охотник уже удалялся, лавируя между людскими скоплениями с ловкостью завсегдатая партийных сборищ.