Монотонный голос противоречил возмущению, которое он тщетно пытался передать. Низенький и коренастый, Улле походил на старшего бухгалтера, слабо сознающего торжественность момента. Он распекал Кальта так, как распекал бы своего заместителя, и адресовался к лидеру, как к начальнику банка — угодливо, но прохладно, без излишнего подобострастия.

Кройцер вёл себя более экспрессивно.

— Вы забываетесь! — захлёбываясь, объявил он, как только ему дали слово. — Такое чувство, что вы ни во что не ставите мои указания! Почему я узнаю о завершении испытаний от посторонних людей? Мне смеются в лицо!

— Это прискорбно, — прокомментировал Кальт.

— Я должен вас поздравить?

— Было бы желательно.

— Но вы действовали совершенно самостоятельно! Самовольно! Я не давал разрешения на испытание новой партии «Тайфуна-С»!

— Виноват, — сказал Кальт, в совершенстве имитируя интонации Франца. — Я виноват, мой лидер… И министр, конечно.

— Он надо мной смеётся, — горестно заключил Кройцер, обращаясь к лидеру, словно ища у него защиты. — Этот человек. Мне сложно с ним работать.

На этом он не остановился. Повторяясь, сбиваясь и путаясь в деталях, он перечислил десятки прегрешений, каждое — страшнее предыдущего. Кальт лишь задумчиво кивал. На словах «государственная измена» он сказал: «А!» и вновь замолчал, ввергнув присутствующих в некоторое недоумение.

— Всё это ерунда, — сказал Улле. — Давайте не будем отвлекаться. Мне нужен полный отчёт, Айзек.

— Зачем?

— Для статистики.

— Неправда.

— Что вас смущает?

— Вы лезете в мои исследования.

— Здесь нет «ваших исследований», доктор! Есть государственные проекты, на которые выделяется финансирование. И если какой-то проект кажется более перспективным, то именно ему и дают ход в первую очередь. Под перспективным проектом я разумею ваш интеллектуальный инкубатор, работающий на военную промышленность. Вы отлично умеете создавать команды, я признаю это. Вы их мотивируете, я также готов это признать. Но мы должны видеть, на что тратятся средства. Подозреваю, что существенная их часть уходит на побочные направления. Важные, но не приоритетные.

— Например?

— Ваш «нулевой человек». Остроумно. Но это скорее философский вопрос, нежели практическая разработка. А сил, времени и ресурсов тратится немало. Ресурсов, которых у нас попросту нет. Я выражусь проще: у нас пустые карманы. Их нужно наполнить.

— Я ещё не начал работать в полную силу, — сказал Кальт.

— И не начнёте.

— Что такое? Проект заморожен?

— Скорее, приостановлен. Мы решили, что все лаборатории должны сосредоточиться на текущих нуждах.

— Север?

— Север.

— Красота, — сказал Кальт. — Калейдоскоп проектов. Вот и решена проблема выбора. Как ни поверни, получишь один и тот же узор. А почему?

— Вы философ, — снисходительно сказал Улле.

— Я практик. А вот вы собираетесь прогуляться на север с голым задом.

— Не вы ли уверяли меня, что зад вот-вот будет прикрыт? Вы и ваш Вернер. Сводки с Территории, которые вы присылаете в последнее время, — тоже липа?

— Всё сложнее, чем вы думаете.

— Я слышу эту песню уже целую вечность, — сказал Улле. — Выучил наизусть. Иногда мне кажется, что ученые, даже самые талантливые из них, рождаются с каким-то дефектом лобной коры. Я правильно говорю, доктор? Проблемы с функцией планирования. Вы сами ратовали за северную кампанию. А когда дошло до дела, вдруг пускаетесь в рассуждения, похожие на бред. Жонглируете всеми этими умными словечками. Довольно! Всё просто. Давайте договоримся: вы вспоминаете о своих научных аппетитах, когда наши солдаты шагнут за Стену. Не раньше.

— Мои научные аппетиты не мешают вам шагать куда бы то ни было. Хоть на Луну!

— Вы лезете в мой карман, — проникновенно сказал Улле. — Другие тоже, но они хотя бы понимают, что заслуживают удавки и Крематория. Вы же лезете в мой карман, как в свой, да ещё и недовольны, если я начинаю задавать вопросы.

— Здесь нет «вашего кармана», Мартин, — парировал Кальт, с удовольствием демонстрируя свою память и талант к звукоподражанию. — Есть государственные проекты, на которые выделяется финансирование. И если какой-то проект кажется более перспективным, то именно ему я и даю ход в первую очередь.

Кройцер издал лягушачий клокот и возвёл глаза, словно призывая небеса в свидетели. Застиранное лицо Улле приобрело оттенок ржавого железа.

— Вы наглец, Айзек. И мне надоело ваше самоуправство! Мой лидер, прошу прощения за грубость, но это нужно прекращать. У нас осталось пять или семь минут, и я хотел бы поговорить без посторонних. Если можно.

Взоры сидящих за столом обратились на Хагена.

— Ступайте в машину, Юрген, — сказал Кальт устало. — Ждите, я скоро приду. Наш день ещё не окончен.