Шрифт:
Вера сказала, что Глеб Артемьевич в командировке, а обращаться на завод с такой просьбой ей не хотелось. То, что Катя, дочь Самсоновых, отдыхает в Подмосковье у родных Веры, Гранская знала и раньше.
Они поехали на автобусе. Вера отправлялась в Москву и говорила о том, как соскучилась по дочери, родным, по столице и что, наконец, дорвется до театров. Но от внимания Инги Казимировны не укрылось подавленное состояние подруги.
До отхода поезда оставалось несколько минут. Они расцеловались, и Вера зашла в вагон. Гранская подошла к окну, чтобы перекинуться с ней на прощанье несколькими словами.
– Инга, будешь в Москве, обязательно позвони, - вдруг попросила Вера.
– Когда я туда вырвусь, ты уже вернешься, - со вздохом ответила Гранская.
– Не вернусь, - сказала Вера, глядя куда-то в сторону.
Мимо по перрону проехал автокар, гремя железными ящиками, и Инга Казимировна не расслышала слов Веры, но поразилась выражению ее лица какая-то отчаянность и тоска.
– Что-что?
– переспросила Гранская.
– Насовсем я... Понимаешь, не вернусь больше...
– Ты... Ты это серьезно?
– растерялась Инга Казимировна.
– Но почему? Что случилось? С Глебом поссорились?
– Да нет. Наоборот...
– Так в чем же дело?
– все еще не могла понять Инга Казимировна.
– Ну как тебе объяснить...
– Вера приложила пальцы к вискам.
– Не знаю, может, было слишком хорошо...
– Ну, бабы! Совсем с ума посходили! Галя Измайлова, теперь вот ты...
– Нет, Ингуша, у меня совсем другое! Совершенно... Ох, если бы я могла вот так, как Галя, - ревновать, мучиться! Понимаешь, это - жизнь! А когда изо дня в день ничего не происходит, торжественно обставленная пустота... Ей-богу, можно сойти с ума...
Поезд дернулся и тронулся с места. Инга Казимировна пошла рядом.
– А Катя? Как же она?
– Даже не знаю, как скажу ей об этом. Ведь она так любит отца... Прощай, Ингуша, дорогая!..
Вагон уже обогнал Гранскую, и это были последние слова подруги, которые она услышала.
Вера высунулась из окна чуть не по пояс и стала отчаянно махать рукой. По ее лицу текли слезы.
Поезд шел все быстрее и быстрее. Гранская стояла на перроне до тех пор, пока мимо не проскочил набравший скорость последний вагон.
Она машинально вышла на привокзальную площадь, даже не села в автобус, а побрела пешком...
Вечером, когда Инга Казимировна пришла домой, Кирилл долго присматривался к ней, а потом поинтересовался, почему она такая рассеянная и задумчивая. Инга Казимировна рассказала об отъезде Веры Самсоновой и призналась:
– До сих пор не могу прийти в себя. Все время думаю, что же ее мучило? Заботливый муж. Дом - полная чаша... Недаром все-таки говорят: чужая душа - потемки...
– Эхе, голубушка, человек - не простая штука. И я не уверен, что когда-нибудь эта загадка будет разгадана до конца. Да и зачем? Станет скучно...
– Наверное, ты прав.
– Лично мне нравится высказывание Сартра... Человек есть не то, что он есть, а то, что делает...
Кирилл лежал на диване с книжкой в руке о знаменитом в прошлом веке враче Федоре Ивановиче Гаазе, лечившем в тюрьмах арестантов.
– Читаю, и просто не верится, что возможны такие люди, - потряс книжкой Шебеко.
– Это же надо: родиться в Германии, приехать в Россию и так полюбить ее народ! И, главное, кого? Самых обездоленных - арестантов, ссыльных, бедноту... Продать деревню и все свое состояние вбухать в больницу для них!.. Как говорили о нем?
– Кирилл перелистал несколько страниц.
– "У Гааза нет отказа..." Да, а за что это автор благодарит тебя?
– спросил Шебеко, показывая дарственную надпись на книге.
– У меня были кое-какие материалы о Гаазе. Послала ему...
– Откуда?
– удивился Шебеко.
– Семейные реликвии... Моя бабка приходилась дальней родственницей Федору Ивановичу.
– И ты молчала об этом?
– воскликнул Шебеко, округлив глаза.
– А зачем кричать? Я ведь просто Гранская... Это Гааз был знаменит...
– Но мне-то могла сказать!
– Не было случая, - просто ответила Инга Казимировна.
– Та-ак, - чему-то обрадовавшись, протянул Кирилл.
– Значит, ты можешь сказать точно. Понимаешь, тут прямо невероятные вещи.
– Он снова полистал книгу.
– И, конечно, знаю, что автор имеет право на творческий вымысел... Например, когда Гааз добирался зимой, в метель, по Москве к больному...
– И его остановили три бандита, потребовали отдать деньги и спять шубу?
– продолжала Инга Казимировна.
– Вот-вот. А узнав, кто он, сами довели его до нужного дома... Это не домысел?
– Чистая правда, - заверила Гранская.
– Гааза знали в лицо чуть ли не все уголовники. Считали святым.
– Святым, - задумчиво повторил Шебеко.
– Точнее не скажешь.
– Он опустил голову на подушку и некоторое время смотрел в потолок.
– Не только исцелял больных, но и отдавал последнее, что у него было... А ведь есть такие "светила" - без подношения и слушать тебя не хотят.