В конце рабочего дня зашел Ермаков. Он уже успел познакомиться с делами Гранской. Слышал Геннадий Сергеевич и о вчерашнем происшествии.

Во время беседы Захара Петровича со своим замом позвонил Никулин.

– Захар Петрович, надо решать, - сказал майор.
– Я имею в виду вчерашнее.

– Понимаю, - ответил Измайлов.
– Есть что-нибудь новенькое?

– Пока нет. Но пора возбуждать уголовное дело. Мы, как сами понимаете, не можем. Не исключено покушение на убийство.

– Да, да, - согласился прокурор, - возьмем к себе.

– Кому поручите?
– поинтересовался майор.

– Дайте подумать.
– Захар Петрович прикрыл рукой микрофон и объяснил сидящему напротив Ермакову: - Начальник горотдела милиции. По поводу вчерашнего.

– Ясно, - кивнул Ермаков.

– Понимаете, вопрос в том, кому поручить расследование.
– Прокурор освободил микрофон и сказал в трубку: - Слушай, Егор Данилович, я позвоню чуть попозже. Договорились?

– Добро.

– Не понимаю, в чем загвоздка?
– спросил Ермаков.

– Поручить некому, - развел руками Измайлов.
– Глаголев в Москве, в больнице. Еще один следователь в отпуске. Практиканту не доверишь. Остается Инга Казимировна, а она вроде бы потерпевшая, не имеет права...

– Действительно, положеньице, - усмехнулся Геннадий Сергеевич.

Захар Петрович внимательно посмотрел на него и предложил:

– А что, если вы возьметесь?

– Я? Но позвольте, меня направили сюда не на должность следователя...

В голосе Ермакова прокурору послышалась обида.

– Уверяю вас, у меня и в мыслях не было подрывать ваш авторитет, искренне сказал Измайлов.
– Это в интересах дела...

Ермаков все еще был обескуражен.

– Наш шофер, Май, я говорил, что он лежит в больнице, любит снабжать меня занятными историями, - сказал Захар Петрович.
– Одна из них, по-моему, имеет, отношение к нашему разговору. Как-то Наполеон обходил караулы и увидел спящего часового. По уставу и законам военного времени этого часового надо было немедленно предать суду и расстрелять... Как же поступил Наполеон?
– Захар Петрович хитро усмехнулся.

– Не представляю, - ответил Ермаков, явно заинтригованный.

– Поднял выпавшее из рук часового ружье и занял его пост... Поступок полководца облетел все боевые колонны. И солдаты оценили этот великодушный жест! Разве после этого не пойдешь за Наполеоном на смерть?

Геннадий Сергеевич рассмеялся.

– Я, конечно, не Наполеон, - сказал он, шутливо погрозив Измайлову. Но уговаривать вы умеете. Недаром Владимир Харитонович предупреждал...

– Значит, беретесь?

– Раз надо, - ответил Ермаков, однако без особого энтузиазма.

* * *

В субботу с утра прибыли в "Зеленый берег" два набитых автобуса с отдыхающими. Рабочие приехали с семьями, чтобы провести выходные дни у моря.

Гаврила Ионович сам устраивал прибывших, выдавал раскладушки, постельное белье.

Дом отдыха стал напоминать перенаселенную коммунальную квартиру. Везде люди, шум, гвалт, детские голоса.

Флора Баринова нашла Крутоярова и сказала, что ей неловко одной занимать целый коттедж, когда в основном корпусе забиты даже коридоры.

– Вы меня просто выручили!
– обрадовался Крутояров.
– А я боялся даже заикнуться... Народу что-то сегодня!

– Подселяйте, подселяйте. У меня поместится еще человека три-четыре.

– А если с ребеночком, не возражаете?
– спросил Крутояров.

– Ради бога!
– ответила Флора и пошла к себе.

Минут через двадцать к ней заглянула молодая симпатичная женщина с маленькой девочкой на одной руке и с большой сумкой в другой.

Баринова бросилась помогать ей.

– Ничего, спасибо, я сама, - смутилась женщина.

– Сюда, - показала на спальню журналистка.

Женщина робко вошла, огляделась.

– Давайте знакомиться, - сказала Баринова.
– Флора.

– Надя, - ответила женщина.
– Надя Урусова.

– А как нас звать?
– погладила Флора по голове малышку.

– Павлинка, - ласково сказала мать, сажая ребенка в кресло.

Павлинка улыбнулась и, показав на Надю пухлой ручкой, произнесла:

– Мам-ма...

Через полчаса Баринова уже знала, что Урусова работает на фабрике кассиром в бухгалтерии, сама из деревни, а девочке всего девять месяцев.