...Вечером, после работы, Измайлов подходил к своему дому с замиранием сердца - так было каждый день после отъезда жены и сына. Ему казалось (и ох как хотелось): вот он зайдет в свою квартиру и увидит Галину. Но каждый раз его ждало разочарование.

Встретила мать. Из кухни доносился запах чего-то вкусного. Евдокия Назаровна готовила сыну его любимые блюда.

– Какие-то пацаны приходили, - рассказывала она, когда сели за стол.
– Кролика увечного принесли.

– А где он?
– спросил Захар Петрович, привыкший, что жена оставляет дома больных зверят.

– Унесли. Спросили Галю, я сказала, что в отъезде.

Измайлов рассказал матери о кружке "Белый Бим" и предупредил: если снова притащат какое-нибудь животное, пусть направит ребят в школу кружок действовал и в отсутствие его жены, под руководством кого-то из старшеклассников.

– Непременно скажу, - пообещала Евдокия Назаровна.
– Смотри-ка, а Галина твоя сердечная...

– Добрая, - кивнул Захар Петрович.

А сам подумал: "Была бы она такая же сердечная к своему мужу".

Напоминание о жене разбередило душу. Что бы с ним теперь ни происходило, поведение Галины казалось Измайлову все-таки несправедливым. Могла же дождаться его, объясниться, наконец. А то сорвалась в одночасье, увезла сына... Интересно, как и что она сказала Володьке? Неужели и он отрекся от отца? Разумеется, силком его никто бы не заставил ехать: парень взрослый.

Правда, Захара Петровича огорчало, что сын вел себя несколько инфантильно. Но в такой ситуации он должен был иметь свое мнение! (Если, конечно, мать с ним поделилась.)

Захар Петрович разложил свои инструменты, приступил было к вазе, которую он начал делать из маньчжурского ореха. Раздался междугородный телефонный звонок.

Измайлов бросился к телефону, опрокинув стул: Галина!

– Добрый вечер, - раздался в трубке голос Авдеева.
– Отдыхаешь?

– Вроде того. Здравствуйте, Владимир Харитонович.

Измайлову показалось, что помощник областного прокурора чем-то озабочен. Или встревожен? И потом, почему звонит домой, а не на службу?

– Кропаешь, наверное, свои деревяшки?

– Как догадались?

– Догадался, - вздохнул Авдеев.

Измайлов почувствовал: тому есть что сказать и, скорее всего, сообщение не из приятных.

– Слушай, Захар, такое дело... Нехорошо как-то получилось... В общем, сегодня у меня была твоя дочь со своим сыном, то есть твоим внуком...

– Где они?
– невольно вырвалось у взволнованного Измайлова.

Правда, он тут же спохватился: почему "нехорошо как-то"? Небось тоже жалуется на него, на Захара Петровича.

– В общем, - не ответив на вопрос, глухо произнес Владимир Харитонович, - Марина Антоновна... Покончила с собой...

– Как?.. Когда?..
– Измайлов опустился на кушетку.

– Ты же знаешь, она уволилась, улетела к дочери, к Альбине. И на следующий день ее там нашли... В сарае повесилась...

У Измайлова перехватило горло.

– Захар, Захар!
– громко позвал Владимир Харитонович, подумав, наверное, что тот положил трубку.

– Слышу, - глухо отозвался Измайлов.
– Прямо как обухом по голове...

Евдокия Назаровна, которая сидела в комнате со штопкой в руках, внимательно смотрела на сына.

– Записку оставила. Альбина показала мне. Пишет, что запуталась...

– В чем запуталась? Что говорит Альбина?

Звонок Авдеева - как гром среди ясного неба.

– Перед смертью она всю ночь говорила с Альбиной. Плакала. Рассказала о тебе... Оказывается, Альбина впервые узнала, кто ее настоящий отец...

– Ну и как? Я могу с ней увидеться?

– Не время сейчас, Захар. Поверь мне, не время... Она тоже спрашивала, где ты и что. По-моему, хотела встретиться. Я отсоветовал. Пока.

– Зря, - в сердцах произнес Измайлов.

– Может, и зря. Хотя я думаю, сейчас бы не надо...

– Это наше с ней дело, - резко произнес Захар Петрович. И тут же пожалел: Владимир Харитонович действовал, наверное, из лучших побуждений.

Авдеев снова вздохнул:

– Поздно говорить. Завтра утром улетят домой.

– Адрес оставила?

– Да. Скажу честно, хорошая дочь у тебя. И мальчишка отличный. Внук. Между прочим, Петя. Редкое теперь в городе имя... К нам не собираешься?