– Это, конечно, нехорошо, - согласилась Баринова, огорчившись, что тот самый Виктор, который ей вчера так понравился, совершил позорную сделку.

– Ничего, - продолжал шофер, - у нас не больно хапнешь. Врезали ему, как надо...

"Москвич" быстро мчался по шоссе, обгоняя машины.

– А почему же его на "Волгу" посадили?
– покачав головой, спросила Баринова.

– Так он после "разговора по душам" не то что быстро ездить, еле ходить мог, - со злорадством откликнулся водитель.
– Гаишники на фабрике были, ставили Витюню в пример. У нас ведь месячник безопасности движения.

– Знаю, - кивнула Флора.

– Начальник ГАИ, не зная, в чем дело, взял да и похвалил Берестова: ездит, мол, по всем правилам, не нарушает, не гоняет, как некоторые. Вот после этого Фадей Борисович и взял его на свою "Волгу", потому что не любит шустрых шоферов.

"Еще одна маленькая тайна Зарембы", - отметила про себя Баринова.

– Спрашивается, где же справедливость?
– с обидой посмотрел на пассажирку шофер.

Флора улыбнулась в ответ:

– Трудный вопрос. Слишком философский...

По приезде на фабрику Баринова прежде всего заглянула к директору, чтобы поблагодарить за то, как здорово устроили ее в "Зеленом береге".

– Значит, обстановка навевает творческие мысли?
– спросил довольный Заремба.
– Я рад. С чего думаете начать сегодня? Может, пройдемся по цехам?

– Очень прошу, Фадей Борисович, только не беспокойтесь! Я сама. Не обращайте на меня внимания, - попросила Флора.
– Иначе люди не раскроются...

– Как считаете нужным, - расплылся в улыбке Заремба.

Флора вышла во двор фабрики и спросила у первого встреченного рабочего, где находится СЭЦ. Тот показал на здание в углу двора. Проходя тенистым коридором виноградника, она увидела впереди Боржанского.

– Герман Васильевич!
– обрадованно крикнула девушка.

Главный художник оглянулся, подождал ее и приветливо поздоровался, предварительно вынув изо рта свою неизменную трубку. Как и вчера, в кабинете директора, она не горела.

– Вы очень заняты?
– спросила журналистка.

Боржанский взял чубук в зубы и ответил нечто нечленораздельное.

– Буквально на несколько слов, - умоляюще посмотрела на него Флора.

Главный художник молча указал на скамейку. Они сели. Баринова быстро подключила миниатюрный микрофон к магнитофону, щелкнула клавишей переключения.

– Зачем, - укоризненно покачал головой Боржанский.
– Я же не какой-нибудь знаменитый актер или выдающийся спортсмен.

– Ничего, ничего, - успокоила его Баринова, - не обращайте внимания. Это поможет нам в подготовке передачи.

Боржанский хмыкнул, пожал плечами: ладно, мол, если так надо...

– Расскажите о вашей работе, - попросила Баринова.

– В двух словах?
– усмехнулся главный художник.

– Ну, как вы понимаете свое место в производстве?
– уточнила Баринова.

Боржанский на секунду задумался.

– По-моему, сувениры - штука не простая, - сказал он.
– Это воспитание и, если хотите, даже социальная политика. Возьмите борьбу с пьянством и курением. Ведется повсюду. А я буквально на днях видел сувенирную сигаретницу в виде бутылки коньяка! Это же реклама тому и другому. Или, например, кое-где выпускают зажигалку-пистолет. Такая вещица привлечет скорее всего подростка, а раз он купит зажигалку, то почему бы ему не купить и сигареты? А там... Вы меня поняли?

– Разумеется... Ну а в смысле эстетическом, каково ваше кредо?

– Бой с пошлостью, - просто ответил Боржанский.
– Когда я вижу в каком-нибудь доме винный бочонок с кружками в псевдогуцульском духе, мне жалко хозяев. Если встречаю даму внушительных размеров, запакованную в белые джинсы, мне смешно. А вот огромный безвкусный письменный прибор из малахита на письменном столе - это уже не смешно. Это расточительство! Малахит - слишком нежный, слишком живой материал, чтобы его так бесстыдно и никчемно портить. Запасы малахита почти иссякли...

– Я читала, создали искусственный, - заметила Баринова.

– Пока только опытные образцы, - парировал Боржанский.
– Но дело в другом. Я хочу сказать, мещанство - оно тоже видоизменяется. Теперь не вешают ковров с лебедями и русалками, не ставят на этажерку мраморных слоников...

– Понимаю вас, - кивнула Баринова.

– Я ведь недаром начал с подделок под гуцульщину, - продолжал главный художник.
– Помнится, попал я после войны в Прикарпатье, на знаменитую Косовскую ярмарку. Тогда еще были истинные мастера. Не говорю уже о старине - это шедевры! Резьба по дереву, инкрустация, чеканка, ковры! И что получилось? Теперь так называемыми сувенирами там занимается всяк, кому не лень. Крестьяне забрасывают поля и переходят на халтуру. Дошло до того, что просто дурят людей. Вы не поверите...