Джеральд взглянул на гостя, будто бы сердясь, боясь и нервничая одновременно. Помолчал, наверное, думая, отвечать или нет. Облизнув губы, Его Светлость всё же сказал:

— Он очень любил своего отца. И всё никак не мог понять, что в первую очередь принадлежит мне, а ни ему, и в первую очередь должен был любить меня, а уж потом своего папочку.

— И что же он не слушался, не выполнял работу, если отец ему запретит?

— Нет, что ты?! На такое ни тот, ни другой не решились бы. Просто он очень любил своего папашу, так любил, что я решил сына оставить, а отца продать. Я спросил Адриана, почему он грустит, не потому ли, что не хочет расставаться с отцом. И получил в ответ, что это так. Я имею права не хотеть смотреть на эту семейность. Вот так он заслужил это наказание.

— Бедняжка!

— Спасибо за поддержку. Мне было очень неприятно наблюдать, как Даррен под конец рабочего дня обнимает Адриана.

— Да не ты бедняжка, а Адриаша! Джеральд, ты с ума, что ли, сошёл? Ты его…ревновал, что ли? Как можно кого-то ревновать к его отцу? И ты за естественную сыновью любовь взял и отправил его к палачам на пытки? Ты живодёр и садист, вот ты кто! Сволочь самая натуральная! Я считаю, что даже отец никакого морального права не имеет его так избивать в наказание за что-то, не то, что ты! — лицо Джеральда при этих словах перекосилось. — Тебе ли это не знать?!

— Адриан должен был понять, что я важнее, я хозяин, что в первую очередь он — мой раб, а уж потом сын Даррена! А ему хоть в лоб, хоть в полбу! Он всё равно к тому трепетно относится. Должен был ко мне стремиться. Я дал ему жизнь, он обязан меня любить, меня уважать…!

— Ты ему жизнь дал?! Опомнись! Жизнь ему мать и отец дали!

— Я мог убить его, но оставил жить.

— Ты его ревнуешь… И даже отца его продал, чтобы не видеть, какие у них близкие отношения. Видимо, зависть ещё…

— Какая ещё зависть?

— Обыкновенная. У тебя ведь родных детей нет.

— Откуда ты знаешь? Может, я тот ещё ходок, и у меня в каждом борделе по пять штук?

Чарльз рассмеялся.

— Я тебя знаю, Джерри!

— Адриан должен был быть со мной! И любить меня! Он, а ни Конни!

— Что? Бедный Адриаша! Я его вызволю! К извращенцу попал! Что ты заставляешь его делать?! Видимо, ты влюбился в него! Придурок!

Чарльз выбежал из комнаты.

— Адриан! — внезапно раздался крик хозяина и разнёсся по всему саду.

Адриан вздрогнул. В голосе прозвучало столько отчаяния, будто бы он звал на помощь.

Двери в гостиную и на террасу были распахнуты настежь. Джеральд сидел на коленях на ковре рядом диваном. Руки, сжатые в кулаки, опирались о пол. Мужчина сосредоточенно смотрел прямо перед собой. Со стороны можно было подумать, что он уронил что-то мелкое и теперь не может найти.

— Да, мой господин, — услышал Джеральд тихий голос и поднял голову.

— Адриан? Что ты тут делаешь?

— Вы звали меня.

— Да? Неужели я назвал твоё имя вслух? Пошёл вон.

— Но…

— Пошёл вон!

— Простите, пожалуйста.

И он вышел, укорив себя за то, что чуть не влез не в свои дела. Вид у хозяина был такой несчастный, что юноше стало его ужасно жаль.

— Адриан… Неужели ты вот так просто уйдёшь? — проговорил хозяин, но тот уже не слышал его.

Юноша, коря себя, давая клятву больше в жизни не нарываться на хозяйский праведный гнев, направлялся к себе в домик, как вдруг за спиной раздались шаги.

— Адриан! — позвал Джеральд, догоняя его.

Раб обернулся.

— Да, мой господин.

А хозяин, кажется, и не знал, что ему сказать.

— За что ты так со мной?

— Я посмел ослушаться вас? Клянусь, я не хотел… В чём моя вина?

Хватая ртом воздух, как загнанная лошадь, Его Светлость глядел на лицо юноши, освещённые светом из окон, и долго не мог подобрать слов. Красивые, карие глаза глядели на него с беспокойством и испугом.

— Как ты мог, Адриан, вырасти таким красивым?! — с горечью в голосе наконец-то произнёс Джеральд и, внезапно схватив его, крепко прижал к себе, как будто б кто-то хотел отнять у него этого прекрасного раба. — Почему ты не такой, как Фил? Лучше бы ты вырос невоспитанным, наглым олухом с внешностью Квазимодо! — говорил он, ещё сильнее прижимая юношу к себе, а тому было больно, потому что господин давил на раны, которые ещё не зажили до конца. — Что же ты за человек такой? Мерзавец с лицом ангела! Вечно ищешь себе тепло, как мотылёк какой-то! Ты плачешь? А чего плакать-то? Сам во всём виноват… Вечно ищешь себе кого-то, в то время как я твой отец, а ты то Даррена, то Чарльза, то ещё кого-то себе находишь!

— Что вы такое говорите, господин? Обзываете себя отцом раба…

— Отцом раба? Я сказал «отец»?

— Да…

— Я хотел сказать «господин»… Или я так и сказал? А ты примазаться решил? Наглости набрался и называешь меня своим отцом?

— Нет, что вы, мой господин? Как бы я осмелился? И как бы я мог предать своего родного отца?

Джеральд вздрогнул и оттолкнул его от себя так же внезапно, как и минутой раньше прижал к себе. Он замахнулся, чтобы ударить его, как вдруг кто-то…перехватил его руку.