Чем дальше читал, тем мрачнее становилось лицо Гвейна.

— Не томи уж! — е выдержал Рай. — Чего там?

— В древности жрецы Востока по приказу Великого султана Порсула провели обряд над одной из его наложниц в надежде самим создать Дар Иллюзии и привить его младенцу-шахзаде, который вот-вот должен был появиться на свет, и ценой за эту способность стала жизнь матери. Родившаяся девочка действительно стала первым иллюзионистом, но у нее не было других Даров. И не только: Боги, разгневавшись, что люди решили сами подарить ребенку "подарок", подобный тому, что обычно делали они, отняли у девочки и всех её потомков способности к любой другой магии, даже к общей. Начатый ей род стали называть Изменчивыми как раз благодаря его уникальной способности. Так вот изменчивые могут создавать материальные иллюзии на любое время, только накладывают их исключительно на себя. И еще… Порсул, как всегда, нашел применение таким примечательным способностям и начал воспитывать Изменчивых как шпионов, предварительно опутав их ментальными сетями, чтобы оружие не повернулось против них же. Как правило это были мужчины, женщины же по-прежнему оставались наложницами и частенько даже знали о своих способностях…

Тут Гвейн резко умолк, споткнувшись о какую-то фразу в книге.

— Что? — глаза Одержимого так и горели, он чувствовал, что брат нашел что-то важное.

— Поскольку Изменчивые своей способностью менять саму суть себя противоречили законам мироздания, — помертвевшими губами прошептал Гвейн, — Боги наградили их противоестественным сходством с одним из родителей. В истинном облике сын Изменчивого был отражением своего отца, а дочь — матери.

Услышав это, растерялся даже Рай.

— Но ведь… это же не может… — невнятно бормотал Одержимый. Казалось бы, надо хвататья за предположение и судорожно искать подтверждение, тем более с "подозреваемым" его связывала отнюдь не любовь. Но почему-то от одной мысли, что заклятый брат может предать семью, где он для всех был родным человеком, хоть и сложным и своеобразным, становилось тошно.

— Это бред! — категорично заявил Гвейн. — Каким боком Лихой к потомственным порсульским рабам? Да отец впервые ездил на Восток, когда мне уже лет двадцать было, а Великий султан у нас никогда не был, и его наложницы тем более!… Да и какое Лихому дело до Светлейшей? Единый, да ему есть дело только до себя самого!

— Но Лихой как две капли воды похож на папу… даже рост сантиметр в сантиметр…

— Рост и рожа — это не показатели, — отрезал Гвейн. — Мы, да и никто другой не может точно сказать, что Лихой — абсолютная копия отца. Это не доказательство. В моих глазах уж точно.

— Погоди-погоди… — Эзраэль сосредоточенно потер лоб и вдруг как крикнул. — Рагнар! Историю возникновения Сараты! Подробно!

В другое время дух, наверное, давно плюнул бы на их вопли и унесся к своей возлюбленной жене, однако сегодня Хранитель, видимо, был настроен очень благожелательно, к тому же ему было приятно видеть слаженную работу и догадливость своих потомков. Меньше через минуту Одержимый принц уже пролистывал долгое описание пылкой любви наследника Веридора и одной из Монруа, попутно поясняя:

— Лихой же рассказывал, что в ВЕридор он приехал из Сараты, да и прозвище вместо имени явно указывает на северное происхождение… И помнишь, ты мне рассказывал, что первой любовью папы была какая-то Монруа, дальняя родственница нынешнего короля Сараты… Я же недавно разбирался с этим политическим гадюшником и нашел… Вот! Смотри! Порсульская принцесса, прибывшая для брака с принцем Веридорским, после его побега не умотала обратно под папенькино крылышко, а бросилась вслед за несостоявшимся женихом, так как без памяти влюбилась в него, и, умудрившись затесаться среди служанок, провела с ним несколько ночей. По слухам она воздействовала на принца ментально, так как он утверждал, что делил ложе со своей женой и ни с кем другим. Но факт есть факт: эта жемчужина Востока родила ему троих детей, причем внешность двоих сыновей не вызывала сомнений в личности родителя. А новоиспеченный король Сараты, воспитанный в лучших традициях велики королей, ценил семью превыше всего и признал бастардов. Они воспитывались вместе с законными детьми и получили титул, соответствующим нашему герцогу, то есть формально стали относительно дальней родней, тоже Монруа. Гвейн, ведь порсульская принцесса вполне могла быть дочкой Великого султана и наложницы из Изменчивых, вот, посмотри, на иллюстрациях её дочь, а потом и внучка, невероятно походят на неё…

Гвейн уже не слушал Рая. Он смотрел в книгу на портрет той самой жемчужины Востока. Что ж, действительно весьма симпатичная женщина, даже очень. Сразу было ясно, какая именно черта принесла ей славу невиданной красавицы — глаза. Небольшие, чуть раскосые фиалковые очи! На них-то и смотрел Гвейн, и одновременно видел перед собой кольцо с фианитом, призывно сверкающий сине-фиолетовым блеском… и огонь в глазах Лихого, который, как заведенный, твердил, что этот камень невероятно подходит к глазам одной женщины. "Западник" по натуре, атаман в разбойничьих традициях признавал только физическую любовь мужчины и женщины, отрицая чувства и не считая нужным не то что дарить предмету своей "западной любви" подарки, а даже ухаживать за ней дольше трех дней. Единственной женщиной, о которой Лихой отзывался с уважением и безграничной любовью, была его мама…

Внезапно словестный поток Рая прервался, и его лицо приобрело такое ошалелое выражение, что Гвейн на миг даже испугался. Секунду Одержимый принц пребывал в молчаливом шоке, а затем передал короткое, но от того не менее потрясающее известие, только что полученное от дедушки по мысленной связи:

— Ада казнят…

Дорогие читатели! Прошу прощения, что так долго не было продолжения, просто автор с головой окунулся в сессию, а количество экзаменов и соответственно подготовки превышало все мыслимые и немыслимые нормы. Постараюсь выкладывать проды чаще, тем более что книга уверенно движется к последней части с обнародыванием приказа о престолонаследии и заключительным этапом отбора Истинного наследника)))

— Господа, к нам едет Инквизитор!

Сие громоподобное заявление Его Светлости сияельного кронгерцога Джанговира прокатилось по тронному залу, взволновав море Веридорской аристократии, едва-едва сумевшее выстроиться в три ряда по периметру, как и полагается по придворному этикету. Сперва блистательные лорды ошарашено замерли, а прекрасные леди — мертвенно побледнели, затем синхронно отмерли и начали тактическое отступление к дверям, а кто-о и к окнам.

— Не до конца поняли, — цокнул языком восседающий на троне Кандор Х Жестокий.