Подняв голову, Гвейн увидел, как высокая черная фигура Инквизитора заносит невероятно длинный двуручный меч над головой Ада. И нет времени даже щит сплести! Тут чернокнижник почувствовал, как вмиг нагрелся кинжал с янтарем, все это время висящий у него на поясе. Казалось бы, от страшного ожога впору с ног валиться, но боль дала подсказку Гвейну. Точно! Кинжал!

Миг — и артефакт летит, пересекая огненную стену, прямо в Инквизитора. Легендарный Палач вздрагивает и опускает карающий меч мимо шеи приговоренного, чтобы схватить кинжал у самой груди. Нет, артефакт не убил бы его, но, так как был весьма мощным, сулил немало преотвратительных неприятностей со здоровьем и длительный реабилитационный период. Всего несколько секунд прошло, пока Инквизитор ловил "подарочек", обводил глазами зал, словно ища "дарителя", но не в силах что либо разобрать за собственным голубым пламенем, поворачивался обратно Аду и повторно заносил двуручник, но этих крох времени хватило Гвейну, чтобы кинуть зов Мраку, молниеносно сплести щит, выхватить меч из ножен почему-то застывшего истуканом Эзраэля и с нечеловеческой скоростью ринуться в самое пекло. Ну, сейчас или никогда!

Клинок Инквизитора, со свистом рассекая воздух, привычно полетел вниз, чтобы одним махом отсечь голову… и натолкнулся на другой меч!

Целый и невредимый Гвейн одним выпадом выбил двуручник из рук не ожидавшего такого маневра и отступившего на два шага Палача и, встав между ним и Адом, направил на него свое оружие.

— Я так понимаю, вы тут судите моего брата за мое убийство, — недобро оскалился чернокнижник, и Нарцисс даже сквозь морок, до сих пор овевающий молодого человека, узнал фирменную "ласковую" улыбочку Джанго. — Как видите, я не только жив, но даже не ранен. Уверяю, у меня даже не болит голова, — ну, тут Гвейн, конечно, слукавил, но не Ад же приложил его головой об пол! — Так не изволите ли объяснить, за что вы намереваетесь казнить Синдбада?

— Великий Артефакт Истины показал мне, что твой брат вонзил тебе в спину кинжал, пока ты нес его в замок, чтобы ему оказали помощь. Или ты берешься утверждать, что предательство — это не преступление?

— Я берусь утверждать, что раз я жив, значит, Синдбада судить не за что, — ледяным голосом отвечал Гвейн. — Отпустите его, и мы сами разберемся. Можете быть уверены, наш отец не закроет глаза на случившееся, но мы разрешим эту ситуацию в семейном кругу.

— Похоже ты не понимаешь, с кем говоришь, мальчишка! — прошипел Нарцисс, презрительно скривившись от того, что этот неугомонный кандидат в мертвяки и не думал не то что отступить, но даже опустить меч.

— О, напротив! Я имею честь дерзить Великому Инквизитору. Знаете, не узнавать легендарного Палача порой опасно для жизни.

— Ты, я смотрю, свою совсем не ценишь. Отойди, и я сделаю вид, что не понял, кто метнул в меня кинжал — артефакт, и забуду, что ты помешал мне до конца исполнить свою службу.

— Я отойду, но только вместе с братом, — отчеканил Гвейн, не дрогнув даже когда глаза Инквизитора вспыхнули вдвое ярче от бешенства.

— Я не отзову свой приговор, — глухо проговорил дракон, уже зная, что за этим последует.

— В таком случае за мной Право Защитника, — отвечал на это чернокнижник, а затем громко произнес ритуальную фразу. — Я, лорд Гвейн, граф Ле Грант, сын великого короля Веридора Кандора Х Жестокого и леди Марианы, урожденной графонессы Ле Грант, вызываю на бой Великого Инквизитора и выступаю Защитником своего единокровного брата, Синдбада, сына великого короля Веридора Кандора Х Жестокого. За свое поражение я приму смерть. За свою победу я потребую жизнь себе и брату.

— Да свершится воля Богов! — отозвался Нарцисс, потом спустя несколько секунд тихо, чтобы слышали только Гвейн и Синдбад, добавил — Дурак… Весь в отца. Кандор тоже бросал мне вызов, защищая свою отравительницу. Твой брат, он не поступил бы так, откажись ты на его месте. Так зачем ты спасаешь его?

— Моя глупость — не ваша забота, Инквизитор, а сомнения в здравомыслии Веридорского короля можно расценивать как очернение правителя, — резко оборвал его Гвейн.

— Какой смелый мальчик… или какой глупый. Ты, — взгляд на коленопреклоненного Синдбада, — молись, чтобы меч твоего брата оказался острее языка.

И Ад, зажмурившись, добросовестно молился всем известным Богам, пока зад его головой свистели и бились друг о друга клинки. Мечи не просто звенели — они пели, старательно выводя мелодию боя. С другой же стороны огненной стены все замерли, затаив дыхание, от ужаса и восхищения: как же красиво сражались двое мужчин, двигаясь и делая выпады с нечеловеческой скоростью! И в такой, казалось бы напряженный момент, сиятельный, даром что порядком взмокший от борьбы с голубым пламенем, кронгерцог пробормотал:

— И кто у нас сильнейший воин Веридора?

Все в зале дружно кинули на него хмурый взгляд, хотя каждый именно это и думал.

Этот танец смерти всем, кроме самих противников, показался длиннее вечности, но и ему пришел конец. Подсечка — и Гвейн, потеряв равновесие, падает на одно колено перед Инквизитором, а тот уже обрушивает на него смертельный удар… И тут правая рука, сжимающая оружие, костенеет и роняет двуручник, а в ушах Нарцисса звучат его собственные слова: "Пусть у меня рука отнимется, если я когда-нибудь подниму её на этого юношу". А рука-то не шевелится!

Осознание отняло у Нарцисса секунду, которой оказалось достаточно Гвейну, чтобы нырнуть противнику за спину, ударом под коленную чашечку свалить его и приставить лезвие к горлу. Победа!

В тот же миг невидимые тиски отпустили Ада, и он тяжело повалился на пол. Живой… Боги, второй раз за день лишь чудом живой… От мыслей о собственной удачливости его отвлекла протянутая рука Гвейна. Брат помог юноше встать, и оба, не оборачиваясь на Инквизитора, пошли навстречу отцу, первому рванувшему к ним, как только огненная стена опала.