— И какого демона мы тягаем этого в реку? Какая разница как ему подыхать? Зарыли бы на месте его в землю и дело с концом! — в голос возмущался стихийник, которому, к слову, не составляло особого труда взвалить Ада на плечо и одному доставить куда угодно.

— Ага, чтобы нас кто-то у дворцовых стен и заприметил! — не соглашался с ним ведьмак. — Но вот зачем именно топить, тоже не понимаю. Куда как проще на бережку под ивой какой по-тихому прикопать, может, даже не добивая, там и земля помягче будет…

— Госпожа сказала топить, значит топить, — ледяным голосом отрезал проклятийник и, покосившись на Ада, добавил. — Не захотел ты, парень, со срамной болезнью ходить и намек не понял, чтоб убирался, пока ноги при тебе, да и другие жизненно важные органы целы. Ну, а у недогадливых одна дорожка — на речное дно.

Они уложили юношу на дно лодки и, спокойно рассевшись по лавкам, поплыли через всю столицу. Голова Ада была немного наклонена вбок, и он видел, как проплывает мимо него мостовая набережной и слоняющиеся перед полуденным зноем зеваки. Они то, глядя на одинокое простое суденышко, думали, что это четверо друзей выбрались на речную прогулку и один из них, симпатичный златокудрый голубоглазы юноша, решил прилечь и полюбоваться небом и городскими улицами, пока его товарищи неспешно гребут по течению. И никто, абсолютно никто не мог понять Ада, заметить его отчаяние, услышать его крики о помощи. Никто не мог ему помочь, в том числе и он сам. Когда лодка, мерно покачиваясь на волнах, пересекала черту города, мысли о безысходности вытеснили другие, не менее беспросветные. Ад думал о близких, которые так никогда и не узнают, что с ним случилось. Мать заметит его отсутствие быстрее всех, скорее всего, уже к вечеру, но решит повременить с паникой и поднимет весь дворец на поиски только к завтрашнему полудню. И ничего удивительного, он ведь частенько пропадал на денек-два то в лаборатории, то с какой-нибудь красавицей. А потом все будут искать его, искать, в то время как от него даже трупа не останется — река упокаивает несчастных надежнее земли.

— Ну, думаю, хорош, можно здесь! — провозгласил громила, выпуская из рук весло и расправляя могучие, шириной в аршин плечи.

— Может, тебе хоть глаза закрыть? — как-то неуверенно спросил ведьмак, все это время украдкой поглядывающий на него. Как будто Ад мог ответить!

Не мог, но вои подумать над вопросом — вполне. Юноша вдруг понял, что ему очень страшно смотреть в глаза собственной смерти. Наверное, слепо ждать мига, когда твоя жизнь оборвется, намного хуже. Но сейчас он был готов на что угодно, лишь бы не видеть последние холодные приготовления к собственному убийству: как поднимается проклятиник, как громила прикидывает на глаз глубину водоема, как ведьмак задумчиво проводит большим пальцем по лезвию ножа, словно раздумывая над тем, не проявить ли ем великодушие и не зарезать ли его предварительно, чтоб один взмах лезвия — и все, разом перерезанное горло, мгновенно остекленевший взгляд и навеки замершее сердце.

— Бросай, и дело с концом, — жестко отрезал проклятийник. — Делать нечего, с покойником реверансы разводить.

С покойником… как последний гвоздь в крышку гроба. Осознание, что вот она, последняя минута его жизни, чугунной плитой навалилась на Ада и в глазах снова предательски заблестело. Боги, да он был готов валяться на коленях и умолять о пощаде, готов был хоть душу продать Светлейшей, только бы не упасть через несколько секунд в объятия смерти и не остаться в них навсегда!

Но судьба немилосердна и скупа на чудеса. Вот и сейчас ничто не спасло его: ни один из слуг Светлейшей не сжалился над ним, ни одной живой души не было в округе. Да и что может какой-то случайный прохожий против такой свиты? Стихиний рывком поднял его на руки и уже приготовился размахнуться и выбросить за борт. Голова Ада безвольно мотнулась в сторону и его взору предстал один из берегов, а одновременно с этим уха коснулось лошадиное ржание и стук копыт. К реке стрелой примчался черный всадник и, осадив под собой вороного, прищурился, рассматривая, как трое мужиков топят мальчишку. За мгновение до того, как громила бросил его, Ад осознал: это Гвейн. Просо сидит верхом на шикарном скакуне и равнодушно смотрит, как его убивают. Приворот на крови не давал Тейше власти над поступками Гвейна, а опутать ментальной сетью чернокнижника не под силу человеку. Он прекрасно понимал, что его, Ада, сейчас убьют, и сознательно не вмешивался. Они ошиблись! Свалили все на чудо-приворот, предположили загадочное участие Порсула в некой закулисной игре, а все оказалось гораздо проще. Лидер Черной Тридцатки — обыкновенный заговорщик, но его будут до последнего оправдывать те, кто его любят. Дай Боги, хоть отец во время одумается и поймет, что такой, как Гвейн, заслуживает только эшафота…

А дальше мир взорвался шумом всплеска воды, и разом стало холодно и мерзко, тело затопили ужас и река. Его медленно тянуло ко дну, все такого же неподвижного. Свет — вот последнее, к чему он всей душой тянулся, перед тем как его сознание окончательно сорвалось во тьму…

Джанго не бросился за Мраком только потому, что в этом не было ни капли смысла: ни настигнуть коня, ни тем более обогнать его он не мог, к тому же если уж тотем не сможет защитить, то опоздавший он сгодится разве что как маг Смерти. Однако же этот пока неизвестный случай не давал ему покоя, и было от чего.

Живо вспомнился тревожный "семейный совет". Когда они все неделю назад собирались в подземном "храме языческих Богов и Единого", Конда высказала предположение, что Тейша — не человеческая девушка, так как ни одному простому магу не одолеть чернокнижника даже хитростью. На вопрос, кто же она тогда, принцесса заявила, что в восточной мифологии есть магическое существо, которое в силах обернуться человеком так искусно, что ни у кого и не возникнет мысли о подмене — джин. Услышав это, Ад и Рай воззрились на сестру с милыми улыбками и иронией в глазах, мол, милая девочка сказочек порсульских на ночь перечитала. Кандор тоже поначалу отнесся к этой гипотезе скептически, ибо в заморских тварях и тварюшках был несилен и в их существование верил слабо. Но что Жестокий король никогда не подвергал сомнению, так это слова своего брата, а кронгерцог-корсар, покопавшись в памяти, пришел к выводу, что из всех известных ему существ, только джины могли принять форму, полностью идентичную человеческой, о чем и поведал всем присутствующим. Теперь уже все сосредоточенно хмурились, но все равно до конца не верили в воплощение сказочного персонажа не просто в реальной жизни, а еще и в непосредственной близости.

— Может, можно как-нибудь убедиться, что она джин? — первым подал голос Рай.

— Конечно! — тут же встрепенулась язвительность кронгерцога. — Можно подложить её под Кандора, и если после первого же раза не понесет, значит, и правда не человеческая девка.

— А чего чуть кого-то к постели склонить надо, та сразу Кандор? — недовольно поморщился король.

— Так кто у нас тут маг Жизни? Брат, сие твоя природа, можно сказать, склоняем тебя к твоим же склонностям. Не зря ж ты наделал — сказать страшно, зависть душит! — аж тридцать три сына. Кому как не тебе со всей ответственностью, прям как ты умеешь, подойти к такому важному делу…

— А у меня есть другое предложение, — недобро прищурился Кандор. — А давайте запрем Тейшу в лаборатории, где Джанго какое-нибудь зельице первого порядка варить будет. Ежели после взрыва она не взлетит на воздух вместе со всем дворцовым крылом, значит, однозначно не человек.

Только лорд Див, вопреки обыкновению, был мрачен, молчалив и задумчив. Он даже не отреагировал на перепалку Кандора и Джанго, одним мертвым голосом оборвав их на очередном колком замечании:

— Гвейна милосерднее убить.