На пир в честь бракосочетания Кайсара и Персии прибыли все шахи Порсула. Множество взглядов было направлено на Великого султана: и одобрительные, и холодные, и яростные. Но Кайсар ничего не замечал. Он был просто счастлив в тот незабываемый день.

Как гласит одна из древнейших порсульских пословиц, имей верных друзей, чтобы в минуты, когда ты ослеплён счастьем, они отводили от тебя несчастья…

***

На рассвете после брачной ночи Кайсар и Персия лежали, обнявшись, и любовались розовеющим на горизонте небом. Вдруг глаза принцессы скользнули по ноге мужа и зацепились за татуировку, чёрной змеёй обвивающую его лодыжку. И всё бы ничего, она уже видела у нескольких местных такие же чёрные "узоры", только вот больно реалистично смотрелась гадюка. Проследив за её взглядом и поняв её замешательство, молодой шах улыбнулся и шёпотом поведал жене секрет своей защиты от магии. В пятнадцать лет его в первый раз пытались отравить, и тогда он обзавёлся тотемом — магическим "другом", ставшим с ним одним целым и передавшим ему часть своих способностей. Тотемом Кайсара была змея. С её помощью он чуял яды, обрёл магическое зрение и наносил быстрые сокрушительные удары что заклятиями, что простым оружием. Также змея хранила его от магических атак.

— Тогда во время шторма, — рассказывал Кайсар, — я призвал свой тотем. Я могу приказать змее "вырасти" из моей татуировки или сам обратиться ей. Я выбрал второй вариант и уплыл у берегу. Да-да, мой тотем не только умеет плавать, но и отличается выносливостью. Кстати, он же предупредил меня о твоем магическом воздействии и поспособствовал сохранению моей жизни.

— А как ты получил тотем? — заинтересованно спросила Персия.

— Этот ритуал под силу провести только чернокнижнику. Он чертит пентаграмму и призывает из-за Граней Силу. Я точно не знаю, что там и зачем, только могу сказать, что из сероватого тумана к тебе выходит животное, наиболее подходящее именно тебе, забирается на тебя и чёрной татуировкой остаётся на твоём теле. Понятия не имею, от чего зависит выбор животного и по какому принципу оно выбирает место, где обосноваться. Только Сила и чернокнижники ведают, — пафосно и торжественно заключил Кайсар, еле-еле сдерживая смех.

— И какой такой чернокнижник подобрал тебе тотем?

— Ардешир.

Помяни чернокнижника, он тут как тут. Не успело солнце показаться из-за моря, как в спальню к молодым самым беспардонным образом через окно ввалился друг жениха, причём приземлился не куда-нибудь, а ровнёхонько на кровать, между мужем и женой.

— Извиняюсь, что разделяю вас на вашем брачном ложе, — с привычной язвительностью и без капли сожаления начал Ардешир, — но предупредить я обязан. Сейчас вам принесут вина для "подкрепления сил после долгой изматывающей ночи".

На удивлённый взгляд Персии Кайсар лаконично объяснил:

— Обычай.

— Да, типа задел на продолжение плодотворной ночи и перетекание этой самой ночи в утро и день, — весело подмигнул ей друг так, что невеста зарделась, как маков цвет. — Так вот, я тут подслушал пару-тройку разговоров и выяснил, что вас, голуби мои, намереваются этим самым вином отправить в царство мёртвых. Нет-нет, не отравить. Все прекрасно знают, Кайсар, что яды для тебя что вода ключевая. В бутылку подмешали зелье вечного сна.

— Что? — от негодования шах даже вскочил из-под одеяла, чем вызвал новый приступ смущения у Персии.

— Даже не думал, что демоница страсти и похоти может быть такой стыдливой! Прелесть какая! — воскликнул Ардешир, снова игриво подмигивая.

— Ещё раз стрельнёшь в неё глазами, глаз не досчитаешься, — ровным голосом сообщил Кайсар другу.

— Ой, ревнивый муж! — не впечатлился тот. — Ты лучше думай о том, что с заговором делать.

В эту самую минуту в дверь робко постучали, и молоденькая служанка-мавританка проскочила в спальню, прижимая к груди большую тяжёлую бутылку и два кубка. Узрев картину "Невеста и друг жениха в постели, а сам жених нагой стоит над ними", несчастная девушка шумно всхлипнула и замерла, как громом поражённая.

— Не видишь что ли, господа развлекаются! — не мог не вставить свои пять копеек Ардешир. — Долго с "поднятием сил" идёшь, уж и меня как подкрепление позвали…

Служанка выпустила кубки, и те со звоном покатились по полу, но вино удержала.

— Вон! — как рявкнет Кайсар, что мавританка, подскочив, унеслась прочь, да и Персия чуть не сиганула из кровати вслед за ней как была, в неглиже.

— И бутылку прихватила, ушлая девица, — оставил за собой последнее слово Ардешир.

Далее друг подробно излагал своему султану и его новоиспечённой жене имена заговорщиков и их мотивы. Как и следовало ожидать, во главе покушения стоял Йездигерд, так и не смирившийся с превосходством брата. В рядах его сообщников оказались шах Бахрам, возмущённый тем, как Кайсар одним поступком попрал все негласные законы Востока (а ведь у него три дочери, две сестры и племянница уже в султанский гарем намылились и вещички собрали!), и шах Хосров, готовящий место Шахин-Шаха для своего обожаемого сыночка. Шах Шапур от участия в заговоре, а именно от вкладывания средств в покупку редкого зелья, отказался, то ли из преданности Кайсару, то ли из алчности. На вопрос о том, приложил ли к этому делу руку шахзадэ Рустам, Ардешир дал однозначный отрицательный ответ, и, как бы Кайсару ни хотелось причислить обожателя своей жены к заговорщикам и подписать ему смертный приговор, он поступил справедливо.

Все готовящие покушение на султана и его жену были казнены согласно старинному праву "зуб за зуб": им преподнесли сильнодействующий яд, медленно и мучительно уносящий жизнь. Узнав о преступлении отца, шахзадэ Рустам разыскал то самое предназначающееся для правящей четы вино и, не выдержав покрывшего весь род позора, а может и не оправившись от душевной раны и неразделённой любви, один выпил всю бутылку. Следующий рассвет его юные очи так и не увидели, закрывшись навсегда глубокой ночью.

***

В тот же день Кайсар, Ардешир и Персия решили, что пришло время объединить весь Порсул под властью Великого султана, ведь ничто не мешало какому-нибудь ловкачу встать во главе разрозненных племён и направит все силы против них.

И вот Великий султан Крайнего Порсула созвал к себе всех шахов Востока. Стоило последнему из них усесться на ломящийся от яств стол, как в огромный зал вступила неземная красавица. Она вышла в центр и бросилась в пляс. Под высокими сводами раздался дивный голос, поющий на неведомом языке о чём-то прекрасном и возвышенном. Позабыв обо всём, шахи вперились глазами в тансовщицу и жадно ловили каждый звук её песни. С последним взмахом рук и оборотом все присутствующие, кроме Кайсара и Ардешира, были покорны воле Персии, дочери Хранителя. А пожелала она, чтобы все до единого шахи принесли родовую клятву верности на крови её мужу, а персонально с шаха Шапура взяла неприложный обед не разворовывать казну, ибо в этом деле у пронырливого и с виду не обремененного интеллектом шаха не было равных.