Лучшая подруга главной героини в «Жестоком сердце» — это прототип меня, и теперь мне поручено написать для нее историю любви в стиле «и жили они долго и счастливо».

Ирония судьбы, ничего не скажешь.

Я смотрю на пустой экран только Богу известно как долго, когда гудит мой телефон. Пришло сообщение.

Ретт: Хочешь отпраздновать?

Я: Нет времени праздновать. Пишу вторую книгу!

Ретт: Локк ушел на весь день. Присоединяйся.

Я: Я работаю...

Ретт: Почему ты споришь со мной? Ты же знаешь, я всегда выигрываю.

Я: Тебе не кажется, что ты слишком самоуверен?

Ретт: Можешь избавить меня от своих заумных смс и просто прийти, черт возьми, и кончить на моем лице? Ты же знаешь, что тебе нужен праздничный оргазм.

Я: Как поэтично.

Ретт: Кончай. Сейчас же.

Я: Так вот чем ты занимаешься.

Ретт: Довольно этой мимимишной херни. Выключай комп и приходи. Три часа квартира в нашем распоряжении. Я уверен, что смогу подарить тебе минимум пять праздничных оргазмов за это время.

Я: Пять? Не слишком ли самоуверенно?

Он не отвечает. Может, я его расстроила. Я не специально играю в недотрогу, мне действительно нужно начать этот роман. И теперь его молчание отвлекает меня. Вероятно, он испытывает на мне какую-то реверсивную психологию, где преследователь становится преследуемым, и это работает.

Мне нравится, когда он так сильно хочет меня, что начинает упрашивать и пытается подкупить оргазмами.

И я знаю, что через час я буду сидеть с мокрыми трусиками и пульсирующим клитором, отчаянно жаждущая ласк его невероятно талантливого языка.

Я звоню ему, и он тут же отвечает.

— Ты выиграл, — говорю я.

— Как всегда, — отвечает он. — Увидимся через час.

Ретт

— Откуда ты? — Айла садится в постели, опираясь на локти, и изучающе смотрит меня.

Не могу перестать прикасаться к ней, как и не могу себе представить, что мне когда-нибудь надоест видеть ее обнаженной в моей постели.

— Я вырос в Толедо, штат Огайо, — говорю я. — А ты?

— Повсюду, — отвечает она. — Мама поселилась в южной Калифорнии, когда я училась в старшей школе. У тебя большая семья?

— Только младший брат, — говорю я. — Мама с папой все еще женаты. Папа — продавец подержанных автомобилей на пенсии. Мама — домохозяйка. Я вырос на скромном ранчо с гаражом, вмещающим одну машину, и огромным деревом на заднем дворе.

— Идеальное детство?

— Вряд ли. — Я кладу ладонь на изгиб ее бедра, на то самое место, за которое крепко держался несколько минут назад, когда она прыгала на моем члене. — Мои родители были странными.

— Это как?

— Постоянно нас контролировали, никогда не разрешали приводить домой друзей, не позволяли оставаться где-то без них... — говорю я. — Хочешь, чтобы я продолжил?

Айла морщит носик.

— Почему они были такими?

— Может, они были параноиками и считали, что должно произойти что-то ужасное? — Я пожимаю плечами. — Не знаю. Просто они такими выросли. Не думаю, что они знали, почему были такими.

— Итак, ты нашел укрытие? — спрашивает она.

Я кусаю губу.

— Полагаю, что да. Я мог покинуть дом только когда шел в школу или на занятия по хоккею. Я увлекся хоккеем только для того, чтобы у меня было оправдание проводить время с другими детьми. Оказалось, что я действительно чертовски хорош в этом.

Она улыбается.

— Значит, все получилось.

Я киваю.

— Да. Что насчет тебя?

— Всегда были только мама и я, — говорит она. — Мы много переезжали. Моя мама — самый свободный духом человек, которого ты когда-нибудь встречал.