— Держу пари, что было тяжко так много переезжать? — Я притягиваю ее к себе, согревая своим телом.

Она кладет голову мне на плечо.

— Да. Я всегда была новенькой. Не помогало даже то, что я была очень упрямой, и все, чего хотела, это чтобы люди любили меня, поэтому позволяла им садиться себе на шею. Это делало меня легкой мишенью. Иногда дети могут быть такими засранцами.

— Прости.

— Сейчас уже все нормально. Стало лучше, когда мы обосновались за пределами Лос-Анджелеса и перестали так много переезжать. У меня были хорошие друзья в старшей школе. Я даже подружилась с парнем. — Она толкает меня локтем, дразня. — Все уладилось.

— Я бы встречался с тобой в старшей школе. Даже не сомневайся. — Я целую ее в лоб. — Но с сопровождением родителей.

Она смеется.

Дверь квартиры хлопает, и я слышу, как меня зовет Локк.

Я стону, и Айла прячется под простыни, расстроено выдыхая. Мне казалось, у нас в запасе весь день.

— Ретт, — снова кричит Локк, его голос стал ближе. Он, должно быть, стоит по ту сторону двери.

— Секунду, — кричу я, одеваясь.

Он стучит в дверь, игнорируя мою просьбу подождать.

— Ретт, я заключил сделку. Они покупают мое приложение. Пять миллионов, пупсик! Пойдем праздновать. Выпьем что-нибудь. Прямо сейчас. Я угощаю.

Я застегиваю джинсы и распахиваю дверь, держа ее достаточно прикрытой, чтобы он не мог увидеть Айлу.

— У тебя кто-то есть? — спрашивает он.

Я бросаю на него взгляд, который гласит: «Только посмей сказать что-то, что мне не понравится».

— Девушка? — спрашивает он. — Та, которая была на днях?

Я киваю.

— Давай, подруга Ретта, пойдем выпьем. Я только что сорвал куш в пять миллионов баксов, — говорит Локк, пытаясь просунуть свою голову в проем.

— Черт побери, убирайся отсюда, — говорю я, отталкивая его.

— Вы идете или как? — спрашивает он через закрытую дверь.

Я поворачиваюсь к Айле, и она пожимает плечами, стараясь не смеяться.

— Конечно.

— Да, — кричу я. — Мы идем.

Айла

— Итак, напомни-ка мне, чем ты там занимаешься? — Локк прищуривается и смотрит через стол на Бостин, которую я пригласила сюда, потому что не хотела быть третьим лишним, а также потому, что этим вечером она предлагала выпить за мой успех.

— Я даю советы о знакомствах и отношениях в колонке для журнала «Знак красоты», — говорит она, потягивая коктейль. В ее тоне слышны оборонительные нотки.

— Ты занимаешься поистине божественным делом, — издевается над ней Локк, осторожно накрыв ее руку своей, но она одергивает ее.

Бостин закатывает глаза. Эти двое только познакомились, а их наезды друг на друга продолжаются уже весь вечер. Конечно, не последнюю роль сыграло и то, что в течение первых пяти минут после того, как он сел за столик, Бостин высмеяла его приложение «Дэйт Снап» и привела аргументы того, что приложения для знакомств — это явный признак того, что на сегодняшний день что-то не так с нашим обществом.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты мудак? — Бостин стреляет в него смертоносным взглядом.

— Из-за таких женщин, как ты, такие ребята, как я, и пользуются приложениями для знакомств, — говорит Локк, ухмыляясь. — И чтобы ты знала, в двадцать первом веке слово свидание означает перепихнуться. Сейчас те, кто встречаются, не ходят на свидания. Люди, пользующиеся приложениями для знакомств, делают это неправильно.

— Значит, каждый мужчина, который использует приложение для знакомств, просто ищет быстрый перепих? — спрашивает она.

— Именно, — Локк хмурится, поднимая кружку с пивом, когда официантка проходит мимо.

Я сжимаю ее руку под столом. Она напряжена. Он взбудоражил ее, и из-за этого я чувствую себя паршиво. Никогда не пригласила бы ее, если бы знала, что он будет вот так досаждать ей.

Самое смешное, что он ее тип мужчин — за исключением этого колоритного характера. Он высокий, с телом легкоатлета, современной стрижкой, мужественным подбородком с ямочкой, как у Ретта. У него бледно-голубые глаза, обрамленные темными ресницами, и от него исходит аура уверенности, которую можно ощутить из другого конца комнаты.

Мы обмениваемся с Реттом взглядами, прежде чем он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Это ведь неправильно, что меня это веселит?

— Ага, — шепчу я. — Но, знаешь, мы будем гореть в аду вместе.

— Ты бредишь, а твои высказывания попахивают мужским шовинизмом. Ты мне отвратителен. — Бостин поднимается со своего места и выпивает остатки мартини, оставшегося в бокале. Что ж, лучше пусть он будет в ее желудке, чем на лице Локка, который в этот момент надменно ухмыляется. — Айла, я люблю тебя, но мне нужно уйти, прежде чем совершу что-то действительно глупое.