Посмеявшись от того, что тут же предложили друг другу рассказывать первым, они решили уделить внимание поданному С3ПО ужину. Поблагодарив дроида и обняв любимую, Энакин коснулся Силой жалюзи, давая звездному свету проникнуть и наполнить собой их маленькую комнатку.

— Что думаешь обо всем происходящем? — решила начать серьезный разговор Амидала.

— Ужасно, — качнул головой Энакин, потершись щекой о макушку жены.

— Сенаторы, — понимающе вздохнула она в ответ.

— Ты себе даже не представляешь, как же это тяжело. Все эти проверки на лояльность…

Энакин скривился, отгоняя наваждение-воспоминание. Сонм воспоминаний.

— Они все боятся, что мы раскопаем их темные делишки. Вспоминают о своих грехах и неблаговидных поступках, а мы, волей-неволей, все это улавливаем, даже когда отстраниться пытаемся. Столько грязи и мерзости я даже на передовой не видел и не ощущал.

— Тяжело, — сочувственно погладила руку мужа Падме, стараясь выразить свою поддержку.

— Очень, но среди них действительно есть предатели, — ответил с благодарностью Энакин. — Правда, не все из тех, кого на дознание отправили, из-за этого за решетку попадают.

— М? — шевельнулась Падме в его объятьях.

— Некоторые из опрошенных вообще не достойны жить. Я сам уже с десяток таких личностей в предатели записал.

Энакин не собирался врать любимой, а потому и говорил, как есть.

— Ты правильно сделал, — кивнула Падме, не понаслышке знакомая с той клоакой, в которую уже давно превратился сенат. — Пусть измена лишь повод, но дознание их подноготную вскроет, а законы еще никто не отменял.

— Я тоже так решил. Но знаешь, больше всего меня смущает то, что все, кого я отправил за решетку, ярые сторонники канцлера и возвысились при Палпатине.

— Он больше десяти лет на должности, — шевельнула плечом Падме. — Возможно — просто совпадение?

— Может быть и так, — не стал спорить Энакин, — вот только что-то ощущения у меня странные возникли, когда я впервые закономерность заметил.

— Поговори с Кеноби или Йодой, наверняка они дадут совет.

— Не хочу их отвлекать, у них и так времени нет, не понимаю, когда они вообще спят. Лучше напрямую к канцлеру схожу. Давно с ним не общался, он же мне почти как Оби-Ван был.

— Не уверена, что это разумно. Палпатин сильно изменился. Война и власть его подкосили. Осунулся весь, морщинами пошел.

— Вот и проведаю старика, может — хоть ненадолго от мыслей тяжелых отвлеку.

— Попробуй убедить его отказаться от чрезвычайных полномочий, — осторожно попросила Падме. — Этот его приказ о бомбардировках и патриоты при офицерах… Я боюсь, он установит диктатуру и превратит войну в бойню.

— Поговорю, наверняка у него есть веские причины так поступать. Возможно, мы просто чего-то не знаем или не понимаем. Все же, тех, кто предаст Республику за кредит-другой, действительно много. Лучше попробую убедить его начать мирные переговоры.

— Бесполезно, — вздохнула Падме. — Я и другие с ним не раз говорили. Он верит в победу, да и просто не слушает. Боюсь, он либо удила закусил, либо вообще разумом повредился.

От последнего предположения любимой Энакин всерьез задумался. Одной из основных причин, почему он еще не встретился с Палпатином, было наступление Конфедерации. Он понимал, что тому сейчас не до пустопорожних разговоров. Хатты, пропустившие флот КНС через свое пространство, прорыв, а по сути — и полный разгром юго-западного фронта, проблемы с переброской и набором войск, общее тяжелейшее положение, все это могло и куда более молодого и крепкого человека сломить, а ведь канцлер далеко не юн. К тому же, у него уже был один сердечный приступ.

— Я аккуратно прощупаю его Силой, — принял решение Энакин.

— Ааа-га, — зевнула Амидала. — Идем спать, поздно уже, а дел завтра много.

Спорить с очевидным не имело смысла, потому он просто подхватил на руки и отнес в спальню своего смеющегося и нежно, с любовью, прижимающегося к нему ангела. Все еще стесняясь своих протезов, перед тем как раздеться, он погасил свет и задернул телекинезом плотные шторы.

— Доброй ночи, — коснулся он губами живота любимой. — Сладких снов, — поцеловал он Падме.

— Доброй ночи, Эни, — ответила она ему и, поудобней устроившись на плече мужа, мгновенно провалилась в сон.

В отличие от супруги, Энакину так же быстро уснуть не удалось. Терзали его смутные ощущения. Вот только на кого или что они были направлены разобраться никак не получалось. Видимо, они касались сразу многого и многих, а потому и сплетались в запутанное и непонятное нечто. Его восприятие Силы претерпело существенные изменения. Не столько даже по форме, сколько по сути. То, что раньше четко ассоциировалось и представлялось одним, теперь поменяло смысл, обрело новое значение. Не всегда он мог верно истолковать привычное, порой, путался даже в однозначном. А тут — натуральный поток обрушился, словно плотину прорвало, да еще щедро приправлено видениями и звуками, в которых слышались обрывки разговоров и отдельные слова, но никак не удавалось хотя бы общий смысл уловить.