Тем не менее, потраченные кредиты, а взяли с меня ой как немало, до сих пор считаю одной из самых полезных трат. В конце концов, благодаря этому опыту, скорей уж эксперименту, избавился от мнимого чувства неполноценности. Могло бы ведь и в комплекс, а то и вообще фобию перерасти. Стать навязчивой идеей, или еще как гадостно на психику повлиять. Помню, в свое время переживал, что достоинство маленькое. И ведь даже знание о том, что очень даже биологической норме соответствую, проходя по верхней границе статистического среднего, совсем не помогало жить спокойно. Со временем, естественно, прошло, когда с девушками встречаться стал. А уж когда кое-чему в постели научился, так и вовсе думать забыл. Вот только юношеские сомнения-метания, и накатывавшие порой мысли, четко помнил. Что поделать, для мужиков это обычное дело.

Пожалуй, самым запоминающимся событием стало поздравление от наставника с днем рожденья. Честно говоря, серьезно удивился, что он вообще знал дату. Может, Пифа спросил? В храме подобные личные праздники не отмечаются и вообще никак не выделяются. Даже в чем-то и не приветствуются. Сам, в прошлом, лет в двадцать с мелочью перестал отмечать очередной прожитый год. Близкие друзья — кто разъехался по другим городам, у кого дети появились. С младенцем как-то не до загулов становится. Даже раз в год. Выспаться бы. Еще и работа тогда навалилась. Карьеру строил, горы свернуть порывался. Сошлось все как-то один к одному. Честно говоря, странный у нас тогда разговор вышел.

— Слышал что-нибудь про КНС, падаван? — спросил после приветствий и поздравления Немак.

— Нет, наставник. Что это такое? — соврал не моргнув и глазом.

— Конфедерация Независимых Систем. Сепаратисты, хотят отделиться от Республики, — пояснил он подавшись вперед и понижая голос.

— Ясно. Буду знать, о чем спрашивать, — ответил машинально, пытаясь разобраться в странных водоворотах Силы.

Тогда по лесу парящих «водорослей», внезапно окруживших стеной, такое шевеление пошло, что как-то не до Немака с его загадочностью стало. Честно говоря, отвык я от детского восприятия Силы. Растерялся даже и, не иначе как сдуру, коснулся. Такой калейдоскоп образов увидел, такие эмоции прочувствовал, что чуть мордой в корабельный пульт не впечатался. Хвала тяжелому бронескафу и откинутому креслу. Что примечательно, Немак обновки в упор не замечал. Может, просто притворялся?

— Не лезь на рожон. Это все серьезно. Не скажу, что поддерживаю их, но и винить не получается. Сам, наверное, многое уже повидал, — вещал мастер, совершенно не реагируя на мое вялое шевеление выброшенной на берег амебы.

— Буду аккуратен, — выдал кое-как, замуровывая себя в «лед». Пытаться разобраться в увиденном, и тем более осознать один из вариантов будущего, даже не стал пытаться. Боль, страх, ненависть, отчаянье, страдание и решимость. Да ну его к демонам. Мне и без эха еще не начавшейся войны хорошо.

— Вот-вот. Есть смутные слухи, что за всем этим граф Дуку стоит, — воздел многозначительно вверх палец Немак.

«Дурацкий жест», — отметил машинально, но вслух изобразил положенное удивление.

— Он же джедай?

— Был. Он недавно из ордена ушел. С самим советом поругался.

— Э… сильно, — выдал хоть что-то, лишь бы не молчать.

— Да, сила у него особенная, — огорошил Немак.

— Вы его давно знаете? — тут же попытался вытянуть побольше, ну вот просто ощущалось что-то этакое. Будто запах какой-то уловил, только разобрать не мог, а Сила молчала. Нагнала какой-то серой хмари, что-то сродни моросящему дождю. Липкому такому, противному, и напрочь видимость застилающему.

— Виделись пару раз в храме.

— Понятно.

— Береги себя. Если что-то узнаешь, сразу связывайся со мной. Это приказ, падаван.

— Конечно, наставник. Вы же мой учитель, не совету же докладывать.

— Именно. Да пребудет с тобой сила, ученик.

— И с вами, сэнсэй.

Такой вот у нас вышел интер-р-ресный разговор. Не совету, а ему. Темнит что-то Немак, ой темнит. Я даже по связи к нему дотянуться попытался, но ничего особенного не уловил. Чем-то он был недоволен. Раздражен и даже зол, но вместе с тем и радость ощущалась. Свет какой-то. Вроде как ностальгия или грусть. Похоже, он все еще корил себя за то, что отправил меня в свободное плаванье и предавался воспоминаниям. Не скажу, что совсем успокоился, но как-то легче стало. У самого картинки прошлого в голове всплывать начали. Да только мне их «посмотреть» толком не дали. Вначале Ня захотела маршрут уточнить, потом братцы Ко на связь вышли, посоветоваться решили, мол, ты не ошибаешься, вот и рассуди, чего нам везти. Хитрецы, решили свой мини-караван организовать. Так сказать, пройтись за моим хвостом. Хорошее дело. Прибыльное. В общем, не до отвлеченных мыслей стало.

Палпатин поставил точку и, пробежав глазами текст, отослал файл. Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза. Несколько минут у него есть. Можно передохнуть. Ему не требовалось смотреть на хронометр. Что-что, а чувство времени и момента его никогда не подводило. Тонких губ коснулась легкая улыбка, а перед глазами, словно наяву, встала картина недавнего прошлого.

Зал на заброшенном заводе. Полумрак. Две фигуры в темных плащах. Одна стоит преклонив колено.

— Клянусь в верности вашему учению, — произносит Дуку и опускает голову.

— Встаньте, Дарт Тиранус, — отвечает Сидиус, тщательно скрывая нотки ликования.

Палпатин вновь усмехнулся краешками губ. Со стороны наверняка казалось, что он о чем-то мечтает. Рядовой избиратель мог бы подумать, что канцлер задумался о великом будущем Республики. Естественно, в первую очередь его, избирателя, будущем. Счастливом, сытом и обеспеченном. Те, кто был знаком с Шивом получше, и следил за культурными событиями Корусанта, наверняка бы решили, что такой любитель оперы, как Палпатин, предается мечтам о новой постановке. И даже самые близкие к канцлеру, и даже Дарту Сидиусу разумные, не смогли бы угадать, что тот зол и опечален.