Один раз только и случилось так, что Агигульф вместо Тарасмунда был. Тогда от Теодобада человек приходил в село, звал от имени военного вождя в поход. И поход тот обещал много добра принести, хоть и уходили перед посевной.

Из нашего села ушло немного воинов. У нас обычно дядя Агигульф в походы ходит, Теодобад его и звал.

А дядя Агигульф в тот раз пойти не мог. Он рыбу ловил на озере, на слабый лед ступил, провалился и сразили его огневица да трясовица.

Тут как раз и явился в село человек теодобадов — в поход зовет. Как не пойти? Дядя Агигульф лежит, встать не может. Дедушка Рагнарис зубами скрежещет, на дядю Агигульфа ругается: не сын, а колода трухлявая.

Вон, Хродомер, старый лис, одних баб да рабов в хозяйстве оставил, а Оптилу, сына своего, к Теодобаду отправил — гепидов разорять.

И Валамир своего не упустит, уже загодя уздечкой конской звенит, в поход собирается. За Валамиром пригляд хороший, за Валамиром дядька-раб надзирает бдительно, чтобы не остался внакладе Валамир.

Даже Одвульф, на что никчемный человек, хоть и родич наш (тут дед плюнуть хотел, однако передумал) — и тот ведь собрался! И Гизарна, гляди ты, готовится на гепидов идти.

Но не соседних гепидов, с теми у нас мир, а на дальних, тех, что на озерах сидят, соль варят. У тех гепидов вождь, по прозванию Афара-Солевар. Тот Афара удачно сходил в поход и много взял скота. И обуяла того Афару алчность; только вернулся из похода и тотчас на нас войной двинулся.

Недалеко от бурга гепиды спалили деревню. Ближние гепиды клянутся, что не ходили они в ту деревню и не жгли ее. Стало быть, того, дальнего Афары-Солевара, рук это дело.

Наш Теодобад сказал, что не жрец он премудрости эти распутывать, кто деревню спалил, собрал воинов и на гепидов ополчился, и на ближних, и — если повезет — то и на дальних.

Нашему селу теодобадова вражда с ближними гепидами ни к чему. Гепиды — они полгода думать будут, почему Теодобад на них восстал, а потом вдруг сообразят, что это же на них войной пошли. И, конечно, после этого наше село первым и пожгут, ущерб причинят.

А тына в селе нашем как не было, так и нет.

А уж гепид воевать начнет — его не остановишь. Останавливаются они еще медленнее, чем начинают, таково уж их племя.

Но дело обернулось к нашей удаче. Ближние гепиды вовремя смекнули, что к чему, присоединились к теодобадову войску и вместе с ним пошли на дальних гепидов.

Ближних гепидов вождь Оган давно посматривал на соляные варницы — главное богатство Афары. Оган много лет неустанно мутил те роды гепидские, что сидели под Афарой-Солеваром. Тут же удачный случай подвернулся Афару извести.

Так и вышло, что наши готы с ближними гепидами собрались вместе дальнего Афару бить.

А дядя Агигульф, наш воин, лежит в бессилии, слезы по бороде текут. Дедушка Рагнарис волком по дому рыщет, злобится, разве что пена изо рта не падает. Шутка сказать, солеварни!.. Такая добыча из рук уплывает.

Несколько дней так продолжалось; потом держал Рагнарис совет со старшим своим сыном, Тарасмундом. До посевной еще седмицы три, к тому времени авось Агигульф с лавки и воздвигнется. А с Теодобадом пусть Тарасмунд идет, коли больше некому. Да разве и не воин Тарасмунд, сын Рагнариса?

И снял со стены щит свой с чудесным крестом отец мой Тарасмунд и отправился с Теодобадом дальнего Афару-Солевара бить.

Тарасмунд ходил в храм к годье Винитару. Еще Одвульф в храм пошел. Годья всех звал к себе в храм, обещал хорошую защиту со стороны Бога Единого и доброго Сына Его. И были в тот раз в храме у годьи Винитара и Гизарна, и Валамир. Валамира дядька-раб погнал, чтоб уж наверняка. А Оптилу Хродомер не пустил. После же Гизарна и Валамир с Оптилой отправилось в капище.

Рагнарис хотел, чтобы Тарасмунд тоже в капище пошел, но Тарасмунд как бык рогом в землю уперся и не пошел. Моя мать Гизела плакала.

Еще дядя Агигульф плакал: хотел в капище, но с лавки встать не мог.

Брат мой Гизульф тоже готов был плакать. Ведь если бы дядя Агигульф в поход пошел, он, Гизульф, мог бы из дома сбежать и с Агигульфом пойти дальнего Афару бить. С Тарасмундом же в поход не пойдешь; прогонит его Тарасмунд. И потому ходил Гизульф мрачнее тучи.

Когда отец наш Тарасмунд уже на коня садился, чтобы в бург ехать, наш брат Ахма-дурачок тоже в поход запросился. Но не пустил его отец. Однако Ахма не смирился, побежал за отцовым конем, палкой вооруженный, и гепидам грозил.

Тогда Тарасмунд коня остановил и наказал Ахме, чтобы тот лучше в храм Бога Единого шел и как следует Доброго Сына попросил — пусть бы Добрый Сын приглядел за войском теодобадовым, пока воюет оно с Афарой-Солеваром. И Ахма, от радости напевая, в храм побежал, а Тарасмунд в бург поехал.

Следом за Тарасмундом отправляясь, Одвульф все кричал годье, что принесет из похода большую добычу, чтобы было, чем украсить храм Бога Единого.

Одвульф очень хочет стать святым.

Годья молчал и хмурился. Я думаю, ему тоже хотелось пойти в поход, дальнего Афару-Солевара бить.