Воздел Рагнарис руку с мечом к потолку, потряс трижды щитом и прокричал страшным голосом:

— Козу не отдадим!

С тем и пропало все; обеспамятовал дядя Агигульф, а очнулся уже дома, битый смертным боем.

Об этом нам с братом Гизульфом дядя Агигульф сам рассказывал, на ложе простертый. Мы же с братом исполнились зависти к дяде Агигульфу, ибо дано ему было видеть Арбра и Алариха, а нам не дано.

Когда я вырасту, обязательно буду играть в кости.

Как там с Аргаспом насчет козы сладилось — про то нам с братом ничего не ведомо. С Аргаспом дедушка разговаривал.

Дядя Агигульф, когда мы его спросили, отвечать не стал. Сказал только, что ежели мы с братом про это дело начнем других расспрашивать, то он нас размечет конями. И еще наказал ничему, что Аргасп говорить про него станет, не верить.

И схватил нас дядя Агигульф за волосы и перед богами дедовыми заставил клясться Богом нашим Единым, что сделаем, как он велит.

Дело это с проигрышем так удачно обернулось для дяди Агигульфа потому, что он — любимец богов.

Другой наш дядя, Ульф, не столь удачлив. Боги Ульфа не жалуют. Так говорит дедушка.

Три года тому назад думал Ульф, что бросает кости, а на самом деле бросал себя и семью свою к тяжкой доле.

Так говорит отец наш Тарасмунд.

С Ульфом вот как случилось.

Ульф тоже любит играть в кости. Хоть и не удачлив Ульф, но доблестен не меньше дяди Агигульфа. Был тогда Ульф с Теодобадом, в его дружине. Отважен он и доблестен, играл же с самим Теодобадом, военным вождем.

И проиграл.

Теодобад — не Аргасп, его Аларихом и Арбром не испугаешь.

Долг, стало быть, Теодобаду нужно платить.

А проиграл много, не одна, а две коровы бы понадобились. Но не было у нас тогда двух коров. А были бы — не отдал бы их дедушка Рагнарис.

У нас на дворе рядом с большим домом, где мы все живем, еще один дом стоит, малый. Его Ульф возвел. Там и жил Ульф с женой своей Гото и сыном Вульфилой. Сам Ульф дом этот построил, сам добром наполнил. Жену свою Гото он у герулов отбил — она там рабыней была, а родом она из бурга.

Когда Ульф проигрался, Гото с Вульфилой у нас жили, только не в нашем большом доме, а в ульфовом малом. Вульфила тогда совсем малолетним был.

Вернулся Ульф из бурга и с ним трое дружинников. И сказал Ульф, что проиграл Теодобаду в кости.

Собрали в нашем селе тинг. И дружинники на том тинге были.

Судить это дело о проигрыше Рагнарис просил Хродомера. Знал Хродомер, как по старинному обычаю такие дела судят.

И вышел должник, то есть Ульф. Велел ему Хродомер снять порты и в одной рубахе остаться, как в таких делах полагается. Подозвал Хродомер нас, его родных. И пошли мы к нам на подворье, к ульфому дому. И встали посреди каморы отец мой Тарасмунд, Гото, жена Ульфа, и Вульфила, ульфов сын. Мы же в дверях толпились и смотрели.

Наскребывал Ульф земли по четырем углам каморы с пола земляного и, не оборотясь, бросал через плечо в своих родных.

После, по обычаю, из дома пошел и без портов через изгородь перескочил.

Издревле и готы, и гепиды так показывают, что иной собственности, кроме отмеченной, у них нет. Про то дядя Агигульф нам с Гизульфом потом рассказывал.

Хродомер с дружинниками теодобадовыми долго судили-рядили, все вещи в доме перетрогали. А потом решили: нет, не хватает добра ульфова за долг расплатиться.

Дедушка наш Рагнарис, который все это время молчал и супился, тут заговорил. Предложил отдать в добавление к выкупу меч свой и Ильдихо-наложницу.

Ульф же, от природы угрюмый, только поглядел на него зло своим единственным глазом и брать не стал. А призвав в свидетели Хродомера и дружинников теодобадовых с семьей в рабство к Теодобаду предался. И срок определили ему — четыре года.

В дом же ульфов дедушка Рагнарис никого не пускает, чтобы хозяина дождался в неприкосновенности. Дверь жердиной забил, чтобы не лазили.

Мы с братом Гизульфом застращали Ахму-дурачка, говоря, что в пустом доме живут галлиурунны, зловредные ведьмы.

Настало время пахоты. Мы все радовались тому, что Тарасмунд в этом году дома. Больше всех радовался этому дядя Агигульф. Вспоминали, как плохо было в прошлом году без Тарасмунда пахать.

Дядя Агигульф радовался больше всех потому, что когда отца моего Тарасмунда не было с нами, ему, Агигульфу, пришлось все тяготы пахоты брать на себя.