Наш дядя Агигульф очень любит играть в кости. Дядя Агигульф — доблестный воин. Обычно ему везет в игре. Недаром дедушка Рагнарис говорит, что дядя Агигульф — любимец богов.

Сам дедушка Рагнарис в кости не играет. Он говорит, что седые волосы не позволяют ему играть. Я не понимаю, как волосы могут мешать в подобном деле. Но дедушка так говорит.

Отец мой Тарасмунд говорит, что дедушка раньше тоже играл в кости. Раньше у дедушки был шлем ромейской работы. Отец мой помнит этот шлем. Дедушка проиграл этот шлем в кости и с тех пор у него больше нет такого шлема.

А еще раньше дедушка проиграл корову. Дедушка жил тогда со своим отцом, тоже Рагнарисом. Тот Рагнарис, отец нашего дедушки, плохо понимал в воинской доблести, и потому сердился. За то, что дедушка проиграл корову, прадедушка прогнал от себя дедушку вместе с его женой, Мидьо, нашей бабушкой. Наш дедушка понимает, что такое воинская доблесть, и поэтому ушел.

До того, как прадедушка прогнал дедушку, дедушка жил у него в доме, в другом селе. Том, где сейчас живет святой Гупта. Я очень жалею, что мы не живем сейчас в том селе и нам нужно ждать, когда Гупта придет.

Дедушка Рагнарис повторяет, что из всех его детей (кто в живых остался, потому что не все дети Рагнариса и Мидьо живы до сих пор) дядя Агигульф — настоящий сын его души, ибо дядя Агигульф унаследовал все доблести дедушки Рагнариса.

Правда, мир сейчас измельчал и стал не таким, как прежде, потому и доблести дяди Агигульфа, хоть и сравнимы с доблестями дедушки Рагнариса, но все же и они умалились. Так дедушка говорит.

Дядя Агигульф, например, часто играет в кости. Дяде Агигульфу обычно везет в игре. Недавно дяде Агигульфу не повезло в игре.

Зазвал его к себе Аргасп, посулив добрую медовуху. Наш дядя Агигульф и пошел.

Собрались Аргасп, Одвульф, Валамир и наш дядя Агигульф. Агигульф же, отец Фрумо, не пришел, хотя родич его, Аргасп, и зазывал его к себе. Разумен Агигульф, отец Фрумо. Но и доблести зато в нем немного.

Поначалу пировали герои. Потом в воинских умениях состязались и повредили аргаспову собаку. Целить собаку пытались. Потом, от трудов утомившись и жаждой мучимые, снова пировать сели. От пира незаметно к игре перешли.

Наш дядя Агигульф в себя пришел оттого, что холодно ему. Хвать! Рубахи любимой с блестящими бляшками на нем нет, штаны сняты, ноги босы на земляном полу мерзнут. В бороде солома и мелкие косточки (птицу ели). Вокруг чресел тряпица обвита, а остальная одежда вся снята.

Прояснилось в голове у него и вспомнилось: все проиграл коварному Аргаспу.

Тут и остальные герои пробудились от хмельного сна. Аргасп и говорит нашему дяде Агигульфу, что не только одежду проиграл он, но и козу. Дедушка Рагнарис этой козой дорожил, потому что козьим молоком целил многие свои печали.

И собаку Аргаспу повредил дядя Агигульф. Собаку, так сказал Аргасп, я тебе прощу, потому как тут все повеселились, а козу мне приведи.

Дядя Агигульф пытался говорить ему, что не припоминает, чтобы на козу дедушкину играл. Но остальные сотрапезники клялись — Вотаном, хранителем клятв (а Одвульф клялся Богом Единым), что истинно так все и было — проиграл Агигульф козу.

Пуще прежнего опечалился дядя Агигульф. Домой идти не захотел. Вспомнилась ему расправа, что учинил прадедушка над дедушкой Рагнарисом. Тяжким камнем легло воспоминание это на душу агигульфову.

Подался к Валамиру, другу своему, родичу нашему. К Валамиру задворками пробирался, чтобы дед его ненароком не приметил. Там вдвоем уже говорили между собой: куда дальше идти дяде Агигульфу, когда его из дома выгонят. Прикидывали, в чью дружину лучше податься — к Теодобаду ли нашему или к Лиутару вандальскому, сыну Эрзариха.

Однако в бурге от деда все равно не спастись. Да и Теодобад от дедушки Рагнариса не защита. К вандалам же идти не хотелось.

Так сидел, кручинясь, в доме валамировом дядя Агигульф, на голых плечах овчина, что Валамир ссудил по добросердечию, и горе свое водой запивал.

А дядька валамиров ворчал и поучал хозяина своего, чтобы не вздумал и он так поступать, как друг его Агигульф. Валамир же по лютости своей Агигульфу дядьку-раба убить не давал, хотя и просил о том слезно дядя Агигульф.

И тут нежданно открылась дверь плетеная, и ступил в камору, бряцая железом, Рагнарис — и с ним, плечом к плечу, Арбр-вутья, в шрамах по голому телу, с мечом-скрамасаксом (глядеть страшно!), и Аларих, теодобадов отец, в полном вооружении, а сам седой, как лунь. Пылью и полынью пахнуло от них, как на курганах пахнет.