— То есть, она слилась как с Лиарой, со всем экипажем? — Удивился Иван, видя как паук, который их нёс, вбегает в большое поселение.

— Нет, это другой процесс. — И тут Ивану пришёл яркий многослойный образ того, что сделала его сестра. — Теперь понял?

— Понял! — Потрясённо прошептал Ив. — Вот бы мне так уметь?!

— Тебе не хватит сил на подобное. — Ответил Торианан. — Слезай и заходи в тоннель.

Рахни как раз затормозила и присела у входа в тёмный тоннель, ведущий куда-то в глубину протеанской застройки. Он слез со своего импровизированного коня, придерживая так и не пришедшую в себя сестру. Оглянулся, видя, как с других паучих слазят его товарищи, после чего пошёл во тьму коридора, следуя подсказкам местного хозяина. Когда дошёл до зала, в котором было удивительного вида не то растение, не то животное. Его и всех остальных, уже ждали раскрытые, словно бутоны исполинских цветов, капсулы.

На груди тихо вздохнули и чуть слышный голос сестры произнёс: — Нора первым, Вань.

— Что?!

— Маугли в капсулу первым, затем остальных, меня последней. Я пока держусь… — Прошептала Женька, уткнувшись ему в грудь. Он скомандовал и стоя с ней на руках следил, как остальных вытаскивали из одежды и опускали в капсулы которые, закрываясь, поднимались и повисали вокруг исполинского туловища Старого корня. В самом конце, кучка небольших паучков-рабочих, принесли и упаковали в большой кокон раненную царицу.

Он присел у оставшегося кокона и опустил рядом с ним сестру. Подошёл и сел рядом Хэм, внимательно, с сильной тревогой в чувствах посмотрев на неё.

— Что смотрите, мальчики мои, давайте вытаскивайте меня из уника. Или что-то мешает?.. — Улыбнулась она.

— А сама? — Спросил Иван.

— Сама я руку поднять не могу. Давайте быстрее! Мне плохо… — Ответила она.

И мужчины начали вытаскивать свою непутёвую, с совершенно суицидальными наклонностями родственницу из одежды. Иван давно не видел свою сестру в таком виде, не считать же, те моменты, когда они купались на Зеркале. Купальник это купальник, тем более что, Женька из-за заживающих ожогов, дабы не смущать и не тревожить матерей, предпочитала сплошной вариант.

Он провёл рукой по её всё ещё смуглой от загара коже, сквозь которую просматривался муар от заживших ранений.

— Что? — Шепотом спросила она, — В чём проблема?

— На тебе есть хоть одно живое место? — Тихо ответил он.

— Или ты вся в шрамах? — Поддержал его брат.

— Где-то там, ниже коленей, должно быть чисто. — Сказала девушка, и он вместе с Хэмом аккуратно подхватил её, перенёс и уложил в капсулу. Женька улыбнулась, открыла рот, и лепестки сомкнулись над ней, кокон взлетел и повис в ряду таких же, лишь один был раза в четыре крупнее.

— Ну что, идём? — Спросил брат. Зал был пуст, их товарищи покинули его несколько минут как.

— Ага, пошли, сейчас только свяжусь с Тали, а то она, наверное, волнуется. — Ответил Иван, набирая номер инструметрона жены.

— Не стоит беспокоиться, — прозвучало в голове, — Тали в курсе произошедшего здесь.

— А?.. — Удивился он и лишь тихий словно эхо, ироничный смех в мыслях был ему ответом.

Инструметрон пискнул, соединяясь и, он увидел заплаканное лицо жены.

— Что с тобою? Почему ты плачешь? — Спросил Иван.

— Ванечшка! Ваня! Рина, Рина Тоталли погибла… — И жена закрыла лицо ладонями, заплакав горько-горько.

Женька (Ферос, Надежда Чжу 15 января 2387 г. Утро.)

Туман, прорезаемый солнечными лучами, проходящими сквозь кроны деревьев. Иду сквозь высокую траву, проводя ладонями по головкам полевых цветов, обильно растущих в траве. Вдыхаю их запах, смешанный с запахом пыли и коры сребролистов. Откуда-то спереди доносится плеск воды и весёлый писк детворы. Но, берег Зеркала, на который я вышла, пустынен, и лишь мелкие волны с едва слышимым шипением прокатываются по разноцветной гальке.

Шорох травы позади меня, я оборачиваюсь и вижу плечистую фигуру в белых форменных брюках. Ботинках на толстой подошве и белой водолазке, на которой синяя эмблема АС и буквы «LOKI EI-14».

Ноги сами несут меня к мужчине, и я глухим стоном утыкаюсь ему в грудь: — Папка-а-а! — Сиплю я сведённым судорогой горлом. — Папка-а-а-а…

Он обнимает меня одной рукой, прижимая к себе, другая же, пропускает мои волосы сквозь пальцы, потом ладонь проходит по моему лицу. Вытирая текущие против воли слёзы.

— Ну, что же ты, сырость мне тут разводишь? — Тихо говорит он. — Такая известная, прославленная, а ревёшь, как девчонка.

— Я тоскую по тебе, в этом причина… — Шепчу я. — А твой мир, уже почти не отличить от реальности.

— Я постарался. — Говорит он.

— Папка! А мама и Ванька оказывается живы, как и Наинэ, и Джинни, и Дакар, и Каади, и Сэй!

— Это прекрасно, доченька, идём, присядем, и ты расскажешь мне всё. А то, что-то давненько ты ко мне не заглядывала…

И мы прошли чуть в сторону, где под раскидистой кроной стояли два плетёных кресла и столик. Туман рассеялся, но, несмотря на это, озеро было пустынным, хотя детский смех и писк не пропали совсем, лишь отдалились куда-то далеко.