Малявка, молча пошла в нашу сторону, подсвечивая свой путь тусклым фонариком. Вслед за ней пошёл и второй малёк. Это был мальчишка, возрастом чуть постарше, в похожем и таком же грязном комбинезоне.

— Нутрае, сик отрим! Та конта лим. [251] — Сказала девчонка, остановившись рядом с Найлусом.

— Лисс, тайто ди, нарое манои? [252] — Ответил пацан, встав рядом с ней. — Рит…

Договорить он не успел, так как обоих сцапали наши бойцы. Зажав им при этом рты, чтобы не подняли визг. Дети, полыхая ужасом, застыли в медвежьих объятьях солдат.

Подхожу и снимаю маскировку, глядя девочке прямо в глаза, спрашиваю на базике: — Кричать не будешь?

Малявка всхлипнула и мотнула головой в жесте отрицания, её страх чуть утих, но все равно был весьма силён.

— Тогда говори. — Говорю я, дав бойцу команду отпустить ей рот. — Кто вы такие и что здесь делаете?

Девочка, порывисто и глубоко вздохнула, смерила меня, присевшую на корточки настороженным взглядом и, ответила: — Меня зовут Та’Малисс Балак, а это мой кузен Ка’Натив. Мы здесь живём, в убежище, вместе с ещё несколькими выжившими. Мы патрулировали коридоры, следя, чтобы сюда не проникли обращённые. А вы, правда, человек?

— Да, я человек. — Отвечаю я.

— И вы не обращённая? — Тихо говорит малышка, — Но, откуда же, вы взялись?

— Прилетели. — Говорит генерал, проявляясь рядом со мной. Щёлкает замок шлема и Балак снимает его. Стягивая заодно и капюшон поддоспешника. — Как много вас в убежище? — Спрашивает он присев рядом со мной.

Ребёнок, полыхнув облегчением и радостью от вида сородича. Рассказала нам, что в убежище сейчас семьдесят пять батарианцев и трое людей. А руководит ими, настоятель храма, что застыл руинами наверху.

— Что?! — Воскликнул в конце её монолога Балак. — Дядя Га’Нарон жив?

— Вы знаете настоятеля? — Удивляется стоящий рядом с нами мальчишка, которого уже отпустили. — Кто вы такой?

— Моё имя Ка’Хаирал Балак. — Отвечает батарианец.

— Ах-х-х-х! — Пискнули мальки хором.

— Всё как говорил настоятель! — Сказала девочка.

— А что он сказал? — Спросила я.

— Что, генерал придёт за нами и спасёт. Увезёт куда-то в другой мир, где живут наши сородичи и, нет Врага и обращённых. — Сказал мальчишка.

— Я тебя узнала, узнала! — Пискнула внезапно девочка, глядя на генерала. После чего скользнула к мужчине и повисла у него на шее. — Это ты, ты! Дедушка Ралл.

А суровый вояка встал, прижимая к себе ребёнка. Его глаза зажмурены и по щекам текут слёзы. В чувствах же столько всего, но больше всего дикой, необузданной радости.

Наша группа сняла маскировку, но дети не обратили на это никакого внимания, поскольку прижимались к генералу и ничего кроме него их не интересовало.

Лишь минут через десять, Балак смог оторвать от себя мальков и поговорив с ними, мы пошли-таки в убежище.

Бункер встретил нас тусклым светом и настороженными взглядами обитателей. Которые, через некоторое время сменились удивлением, радостью и какой-то искристой надеждой. Здесь были женщины, дети и совсем немного мужчин, как правило, сильно пожилого возраста. Заметила среди батарианцев, парочку человеческих женщин и юношу, лет тринадцати. И вот они-то смотрели на нас чуть ли не с восторгом. А когда разглядели эмблему СПЕКТР, на моей кирасе, то радость и восторг стали ощутимыми. Старшая из двоих женщин протолкалась ко мне сквозь толпу, оглядела и дрожащим голосом спросила: — Вы, Спектр Совета Шепард?

— Так точно. — Ответила я.

— Вы, вы пришли спасти нас? Вы пришли за нами?! — Снова спросила она.

— И за вами, получается то же. — Говорю я.

— Слава богу, слава богу! Всё это скоро закончится. И мы попадём, наконец-то к людям. — Прошептала женщина, глядя на меня полными слёз глазами. — Скажите, Спектр, как там на Земле? И что происходит в галактике? Вот уже несколько месяцев у нас нет никакой связи с внешним миром. Все системы уничтожены и ни мы, ни с нами никто связаться не может.

— Галактика пылает в огне войны, тот же Враг, что уничтожил батарианцев, обрушился на пространство Цитадели. Земля в блокаде и на её поверхности идут тяжелейшие оборонительные бои. По всем нашим колониям и мирам наших союзников все точно так же. — Отвечаю я и вижу, как бледнеет лицо напротив.

— Боже всемогущий, за что ты так с нами?! — Заливается она слезами. Обнимаю женщину и она, прижавшись ко мне, горько-горько плачет.

Потом поговорила с остальными людьми, батарианцы же расспрашивали сородичей из группы генерала и ребят из моей команды. Было отчётливо видно, как интересуют их новости из внешнего мира, и в то же время, как они их огорчают.