О перемирии не могло быть и речи. Вейдер просто горел желанием освободиться от всяческого влияния императора, и, разумеется, не желал примыкать к его империи.

Вот о чем говорили люди.

Лорд Вейдер не сел на императорский звездолет, и не покинул Риггель.

Наоборот, его сапог отпечатался на мертвом молодом лице императора.

Второе — это, разумеется, о силе лорда Вейдера.

Мало того, что Дарта Вейдера рассматривали, как талантливого полководца, так теперь и его самого можно было воспринимать как самого сильного человека в Галактике. Орден джедаев был уничтожен, и Вейдер был последним носителем подобного высокого уровня знаний о Силе.

Поговаривали так же, что молодой Люк Скайуокер хочет возродит Орден, и теперь многие с интересом ожидали того, что последует приглашения от Люка Вейдеру.

Будем править Галактикой как отец и сын…

Эта фраза тоже вспоминалась несколько раз, и то, что Совет вновь может оказаться в подчинении у Ордена… только у какого?

Первыми прибыли Лея и Люк.

Молодого джедая распирала гордость за отца, и еще больше он был горд им, когда Вейдер кинул на всеобщее обозрение сайбер юного ученика императора, а Ева показала сайбер императора. Она уложила его в тяжелый ларец из черного сплава, и сайбер смотрелся зловеще на глянцевой голубой ткани.

— Ты величайший из ситхов, отец! — благоговейно произнес Люк, ничуть не смущаясь присутствующих гостей. — Вероятно, в другой ситуации я счел бы великой честью учиться у тебя!

— Самые великие ситхи рождаются в боли и крови, — тяжело произнес Вейдер. — Я не хотел бы такой судьбы своим детям, пусть даже этот путь вел бы к величию.

Сайбер императора демонстрировали в зале для трансляций, наскоро приспособленном для переговоров с высокими гостями, за тем самым круглым столом, окруженном глубокими креслам. И на сей раз не только офицеры с Риггеля сидели вокруг него.

Вместе с Люком прибыли Акбар и Борск.

Кроме них, за этот же стол был приглашен и сам Вейдер.

Орландо испытывал по этому поводу самые противоречивые чувства.

Он ненавидел темного джедая самой лютой ненавистью. Ненавидел его за то, что тот сумел подняться и заслужить доверие Совета и его расположение за столь короткий срок, хотя, казалось, ничего для этого не делал.

И с другой стороны, Вайенс торжествовал, потому что и своей цели он достиг в максимально короткий срок. Наушники донесли ему, что Акбар готов повторить свое предложение ситху, прибавив еще кое-что, и Вейдер покинет Риггель.

«Кое-что» было очень весомым аргументом. Борск, чью проницательность теперь воспевали, не скупясь на комплименты, мертвой хваткой вцепился в это временное всеобщее доверие, и настаивал на том, чтобы Вейдера ввели в Совет.

И доводов противников Вейдера уже не было слышно. «А почему бы и нет?» — говорили люди.

Вейдер и император враги. При этом Вейдер очень опытный военачальник. И знаменитое «союзником может стать кто угодно» Борска было на слуху у всех.

То, что Вейдер согласился прийти на встречу с гостями, уже говорило о том, что и он положительно рассматривает свое союзничество с Альянсом.

И это внезапное возвышение Вейдера до тех высот, о каких Вайенс помышлял только в самых смелых своих мечтах, только добавляло ненависти к ситху.

За столом не было напряжения и неловкой тишины, как это бывает, когда встречаются противники. Наоборот, в воздухе витало какое-то будоражащее оживление, и Борск, сияя, усаживаясь в глубокое кресло, тот час же выпалил:

— Ну, покажите же мне сайбер императора! Не терпится взглянуть на оружие поверженного врага!

Ева поставила ларец на натертый до блеска стол и отстегнула крышку.

Рассматривая подаренную Еве вещицу, никто из мужчин почему-то не осмелился взять сайбер в руки. Казалось, сайбер был живым.

Даже Люк не осмелился прикоснуться к нему — но у того была своя причина. Посмотрев на сайбер императора, сверкающий призывно своим алым кровавым глазком, молодой джедай взглянул на темную фигуру молчащего отца, на его руку в черной перчатке, спокойно лежащую на столе, потом на Еву, небрежно подпихнувшую ларец на середину стола, и промолчал.

Кажется, Сила нашептала ему, что эти люди намного больше друг для друга, чем думают другие.

Борск торжествовал.

Для него этот сайбер был не только оружием побежденного императора — для него это был символ победы надо всеми его недоброжелателями в рядах Алянса.

Он поставил на Вейдера, и не прогадал.

В кулуарах здания Совета уже говорили о его прозорливости и дальновидности, а единичные голоса уже робко вворачивали слово «храбрость», применяемое по отношению к Борску.

Акбар переосторожничал со своим недоверием к Вейдеру, хотя это было очевидно — Вейдер никогда не перешел бы на сторону императора. Но означало ли это, что Вейдер перешел на сторону Альянса?