– Переоденьтесь, - коротко бросает он, указывая на ванную комнату.

– Что...

– Кто-то внес за вас залог.

Я хмурюсь, заходя в комнату, и быстро снимаю униформу. Как только я одеваюсь, меня ведут обратно к главному входу тюрьмы. Как только я заворачиваю за угол, то наталкиваюсь взглядом на Тобиаса Бентона: его челюсть подергивается, а зеленые глаза ярко сияют. Он выглядит подобно дорогому предмету искусства, одетый в свой дизайнерский костюм, демонстрируя идеальную загорелую кожу. Он не вписывается в это место – мрачные и грязные тюремные стены.

– Мистер Бентон заплатил залог, - сухо говорит мне офицер за стойкой, набирая что-то на клавиатуре. Затем раздается шум работающего принтера.
– Просто поставьте здесь свою подпись, - он кладет документ на стойку, указав крестиком, где нужно расписаться.
– Суд над вами состоится тринадцатого июня.

Сглотнув комок в горле, я подписываюсь и мысленно возвращаюсь на три дня назад, когда подписывала контракт Тобиаса. Я передаю бумагу офицеру и поворачиваюсь, наталкиваясь взглядом на рубашку мужчины.

– Пойдем, ягненок, - он открывает дверь.

Люди в комнате ожидания устремляют на нас глаза, когда мы проходим мимо. Как только мы покидаем здание, он хватает меня за руку и ведет к черной машине, которая, кажется, всегда его ждет. Только на этот раз, когда я забираюсь внутрь, в салоне автомобиля нет Престона.

Дверь громко захлопывается, и автомобиль срывается с места. Очень быстро пространство салона будто сжимается, выталкивая из него воздух. От Тобиаса исходит злость, будто вулкан испускает токсичный газ, перед тем как взорваться. Я наблюдаю, как он постукивает пальцами по идеально выглаженным черным брюкам.

– Третье нарушение, ягненок, - он склоняется ко мне и хватает за подбородок, запрокидывая мою голову назад.
– Твоя выходка стоила мне миллион долларов, - он проводит носом по моему горлу, его теплое дыхание ласкает мою кожу.
– Мне не нравится терять лишние деньги.

У меня перехватывает дыхание, а сердце бьется так быстро, что я чувствую его пульсацию в висках.

– Как ты со мной расплатишься за это, Элла?
– шепчет он, прикусывая мое ухо.

– Я...
– и что мне на это ответить? Мне хочется спросить, почему он пришел и забрал меня, но какая-то часть меня испытывает желание по-прежнему оставаться наивной и несведущей о его намерениях. Его теплая рука двигается вниз по моему телу, к коленям, и он задирает юбку, проводя пальцами по моим трусикам.

– Раздвинь ноги, - приказывает он. У меня нет выбора, и если честно, он получает то, что хочет, потому что не важно, насколько он может быть ужасным и как сильно пугает меня, внутри меня разгорается примитивный инстинкт, который притягивает меня к нему. Как мотылька к пламени. Разве это не правда? То, что нас, скорее всего, убьет, больше всего нас завораживает и имеет над нами большую власть. И я лечу прямо в это пламя, танцуя вокруг его жара, умоляя, чтобы мои крылья загорелись. Я раздвигаю ноги, и его рука проскальзывает между моих бедер.
– Вот он мой сладкий ягненок.

Я со стоном откидываю голову назад, когда его большой палец начинает ласкать клитор, а затем погружается в меня.

– Такая мокрая, Элла, всегда такая мокрая, - мурчит он мне в шею.

Я раздвигаю ноги шире, пододвигая задницу ближе к краю сидения. Я стону, подкидываю бедра вверх, вынуждая его руку трахать меня сильнее. Я сгребаю его густые волосы, пропуская их сквозь пальцы, когда падаю с этого обрыва в волны удовольствия, которое он выдавливает из моего тела. И как только я расслабляюсь, наслаждаясь этим божественным жаром, наполняющим мои вены, он хватает меня за волосы и наматывает их на кулак, толкая мое лицо к своему паху.

– У тебя есть три минуты, чтобы заставить меня кончить, если ты и правда хочешь, чтобы я тебя спас, - он расстегивает ширинку.
– И у меня есть власть помочь тебе выбраться из любой ситуации, Элла. Любой, даже убийства, - он смеется.
– Этот мир не такой, каким кажется, ягненок. И только тебе решать: хочешь ты быть пешкой или королевой.

Твердый член в ожидании прямо перед моим лицом, его рука все еще обхватывает мою шею. Три минуты на спасение от той угрозы, о которой я, скорее всего, даже не могу сделать предположение. Я медленно провожу языком по его члену, вокруг головки. Он стонет, усиливая хватку в моих волосах. Я заглатываю его, обвожу языком, лижу, двигаю рукой вверх и вниз.

– Черт, - стонет он, насаживая меня полностью на член. К глазам подступают слезы, и я сдерживаюсь, чтобы не отодвинуться, когда он приподнимает бедра с сидения, кончая горячим семенем мне прямо в горло.

– Ох, Элла, - протягивает он, отпуская меня.

Я сажусь. Голова Тобиаса все еще откинута на кожаное сидение, его глаза лишь слегка приоткрыты. И мне интересно, какой во всем этом смысл? Какую жизнь я на самом деле оставила: стоимостью в один миллион долларов или же нет?