Пальцы наемника сжались сильнее, и Кити невольно вскрикнула.

— Мрак… — раздраженно колыхнув подбородками, толстяк повернулся к телохранителю. — Она, пока что, моя гостья.

— Да. — Рука бородача расслабилась. — Да. Извини, Финк.

— Сука жульничает! — неожиданно закричала Ликана. — Гребаная сука, жульничает! — От волнения женщина выпустила из рук планшет, и тот сверкающей пластиковой каплей полетел на арену.

Мрак грязно выругался. Финк хмыкнул и, отвалившись на спинку своего кресла, сложил руки на огромном животе. Обрадовано ахнувшая Кити подалась вперед.

****

Во всём есть ритм. Какая разница, что ты делаешь? Ешь, спишь, воруешь, занимаешься любовью, куришь травку или стреляешь в лицо своему лучшему другу? Во всем. Есть. Ритм. И цикл. Закат-рассвет, зима-лето, жизнь-смерть. Главное, его почувствовать. Нащупать тем внутренним чутьем, что есть у каждого живущего. Впустить этот ритм в себя и стать его частью. И тогда еда станет вкуснее, любовь слаще, а любой бой превратится в игру.

С глухим рычанием увернувшись от очередного замаха исполинской лапы, Элеум оскалилась в недоброй усмешке. Она не уважала Вэя. Да и как можно уважать маленького сморщенного, будто сушеная слива, желтокожего, узкоглазого старика, который каждый день лупит тебя до полусмерти палкой, постоянно выливая на тебя целые ушаты непонятной ахинеи. Четыре года. Девочка в рабском ошейнике, и древний, готовый, казалось, развалиться от любого чиха дед с палкой. Игра была простой. Он бьет — она уворачивается. Вэй был ее первым учителем. Иногда она думала, что обязана жизнью этому смешному старику. Именно он почему-то выделил ее из толпы остального мяса. Именно он начал оставлять ее вечером на площадке, когда охрипшие от крика ланисты разгоняли других по клеткам. Именно он преподал ей первый урок. Ритм и боль. Сейчас, спустя годы она начала осознавать всю мудрость слов старого желтокожего садиста. Но всё равно, считала Вэя говнюком. И ничуть не жалела о том, что свернула ему шею. Старому хрену было под сотню, старик недавно пережил очередной удар, стал сильно хромать, и у него почти не двигалась левая рука. А ей едва исполнилось двенадцать. И у нее был нож. Ну, почти нож. Спрятанная в рваном тряпье, сделанная из подобранного по случаю осколка твердого пластика заточка сломалась после пятого или шестого удара, но молодость, всё равно, победила старость. И это тоже был ритм. Цикл.

Крутанувшись на одной ноге, Элеум словно кошка, изогнув спину, пропустила под животом усеянный зубьями пил манипулятор и, взмахнув кистью, послала комок бинтов в недолгий полет. Захлестнувшаяся вокруг железа матерчатая полоса плотно прилегла к конечности, аккурат в районе металлического сустава, матерчатый узел глухо стукнул по стойке. Легко отпустив конец полосы бинтов, Ллойс не обращая внимания на прострелившую ребра боль, откатилась от беснующегося монстра. Бинт был неудобным. Дурацкая, наверное, идея делать бинты из нанодиаменовой [78] ткани. Не дышат, натирают, да и по цене они, раз этак в двести, дороже обычного отреза хлопка будут. Зато каждая вплетенная в основу ниточка выдерживает до пятисот килограмм на разрыв. А ниточек в таком бинте много. Стреноженный Клавикус зарычал, и неловко припав набок, потерял ритм. Легко ускользнув от неловкого выпада твари, наемница, походя впечатав кулак в район крепления многосуставчатой лапы и оставив на броне солидную вмятину, вскочила на манипулятор, вытягивая из корсета тонкий, как лист бумаги, полимерный нож. И прыгнула на спину монстра. Клавикус обиженно взревел. Вспоротый ударом кинжала сегментированный хвост забился в конвульсиях. Успевшая в последний момент отскочить от пронесшейся в считанных миллиметрах от ее головы косы, Ллойс, отбросив обломок ставшего бесполезным клинка, на мгновение приостановилась перед мордой твари и растянула рот в широкой улыбке.

— Привет, сладенький, — буквально пропела она и, отведя голову далеко назад, сплюнула огромный ком кровавой слюны прямо в раззявленную пасть опешившего от неожиданности мутанта. Удар, видимо, выполняющей у Клавикуса функции хелицер механической клешни был страшен. Отлетев на добрые двадцать метров, Элеум, покатившись по песку, с трудом встала на ноги, и бросив короткий взгляд на торчащий под неестественным углом локоть, встретилась с монстром взглядом.

— Бум, — произнесла она чуть слышно. Улыбка наемницы превратилась в бешенный оскал.

Говорят, что пирсинг — не очень здоровое увлечение. Не слишком-то и умно втыкать себе в разные чувствительные места куски железа. Еще более глупо носить бомбу в собственном языке. Если честно, Элеум тоже так считала. До того, как в ее жизнь не вошел Иеро. Он был ее шестым или седьмым учителем. А еще очень хорошим другом. Настоящим другом. Элеум было очень жаль перепиливать ему горло гарротой, сделанной из куска спрятанной много лет назад в щели между досками барака куска ржавой проволоки. Иеро не любил рассуждать про ритм и циклы. Но много рассказывал о том, как обмануть и ошеломить противника. Как делать оружие из любых, даже самых безобидных вещей. И как полезно носить это оружие с собой. На замечание, что она сама себе оружие, Иеро всегда смеялся и говорил, что мало ножей не бывает, и целовал ее. Ллойс нравились его поцелуи. Они были искренними. Но еще больше ей понравилось, как он хрипел и дергал ногами, когда проволока добралась до шейных позвонков. Он был прав. Не бывает ни мало ножей, ни мало пушек, ни мало бомб. Ллойс не знала, что именно засыпано в маленькие пузатые кончики серебристо посверкивающих барбелл. Знания наемницы о взрывчатке ограничивались приготовлением аммонала и разного вида напалмовых коктейлей, что обычно вполне хватало. Но когда несколько лет назад она увидела эти штуки, то купила не раздумывая. — Носить с собой гранату, которую, почти невозможно найти, дорогого стоит… Даже Мрак с его чудо-сканером принял эту штуку за самый обычный пирсинг. Остальное было делом техники. Выгадать момент, прикусить эту чертову хромированную гантель, вытащить ее из языка, после чего раздавить зубами перемычку. А метко плеваться она еще в детстве научилась. Конечно, у нее в корсете еще полно ножей, но она искренне сомневалась, что одного удара будет достаточно, чтобы пробить все слои жира и добраться до жизненно важных органов этой туши. А больше, чем один удар, Клавикус ей не позволит. Уж лучше так. Если торгаш не обманул — почти сто двадцать грамм тротилового эквивалента.

****

— Срань!! Мрак, откуда у нее гранаты?! И нож?! Ты же ее обыскивал!! — Ненавидяще прошипела Ликана и с силой опустила ребро ладони на перила ложи. Металл жалобно загудел.

— Интересно, — несколько обескуражено протянул бородач, отпустив плечо Кити, и принялся задумчиво теребить косицы. — Я, конечно, видел, что в корсете полно защитных пластин, но то, что это ножи… Черт… А взрывчатки сканер вообще не показывал…

— Срань!! — Выплюнула телохранительница и повернулась к мрачно уставившемуся на арену устроителю боев. — Финк, сделай что-нибудь…

— Вмешаться и прослыть лжецом? — Вскинул брови толстяк. — Ну, уж нет, девочка. К тому же, я на нее поставил.

— Черт… — Покачала головой слегка успокоившаяся Ликана. — Мне надо выпить. — Плеснув себе в бокал немного янтарной жидкости, операторша сделала большой глоток и поморщилась. — Черт… А я читала, что коньяк с годами становится лучше…

— Она тебя переиграла, Мрак. — С довольным видом откинувшись на спинку кресла, толстяк забарабанил по подлокотникам пальцами. — Сделала тебя, как мальчишку.

— Тебя тоже. — Зло буркнул бородач. — Черт… Может, всё-таки отдашь её мне?

— И спустить в мясорубку такое сокровище? — Насмешливо фыркнул устроитель боев.

— Ты ведь обещал ее отпустить… — Прищурилась Ликана. — Или ты все-таки решил нарушить слово?

— Ну, почему, — с тоской побултыхав содержимым полупустого бокала, толстяк со вздохом отставил его в сторону и покосился на Кити, восторженно смотрящую вниз, на арену. — Тебе повезло, девочка. Сегодня твоя подруга заработала для вас двоих свободу.