Но вот маятник достиг низшей точки возврата, мелькнул, как курьерский, просвистев на перегоне, и полез в гору успеха...

Тебе же не хватает сил, нечем дышать, время потеряно, инерция слаба, и тогда остается одно - или безнадежно отстать, или найти в себе силы для решающего толчка, чтобы взмыть... Вдруг понимаешь, что блага вкушают другие, а не ты, который никогда не врал, не брал чужого, не подлизывался, не угадывал, куда подует ветер, а слепо цеплялся за свой талант, а тот взял да и оказался фикцией, как, впрочем, и вся предыдущая фаза... Теперь некогда задумываться, что же такое совесть, честь, стыд, только одно тревожит - это ощущение ускользающей жизни и боязнь смерти, но не оттого, что уйдешь в небытие, так ничего и не оставив после себя, а оттого, что, возможно, не успеешь наверстать упущенное...

Одни прозревают вовремя, заметив промелькнувший маятник, другие опаздывают, а третьи продолжают думать, что они все еще взлетают, когда на самом деле прочно остановились...

А что бы случилось со мной, задержись я? Представляешь, все осознал, но сделать ничего не можешь... Жена, дети, куча обязательств... Пронесло... Маятник неуклонно тащит меня по восходящей, и я учусь получать удовольствие от многого, чем раньше пренебрегал, чего боялся, на что смотрел свысока... Оказывается, и настоящим потребителем стать не так просто, и надо пройти искус, чтобы не превратиться в скрягу, который лишь копит банкноты, или в тупого мещанина, который много имеет, но мало получает... Потребитель высокого класса так же редок, как и хороший писатель... Для этого нужны и ум, и вкус, и многое, многое другое... Но еще более редок потребитель благ, который при наименьших затратах получает максимум... Ухмыляйся не ухмыляйся, но это так... И я имею честь принадлежать к последним... Доказываю... Я не изнуряю себя тренировками, как чемпион. Тому, чтобы держаться на поверхности и получать долю, нужна постоянная форма... Я не дурею от репетиций и гастрольных поездок, как звезды эстрады, собирающие на долгую старость... Я не порчу нервы, сидя в директорском кресле, и не дрожу при мысли, что меня могут с него попросить... Я беру, сколько мне надо и что мне надо, и плата за все это - несколько минут, которые только приятно разнообразят серую действительность... У меня нет профессии, у меня нет призвания, но у меня есть способ, способ жить на должном уровне...

Вор замолчал и, тяжело дыша, как после долгого бега, потянулся за стаканом, но обмяк, цепляясь пальцами за подлокотники.

– Врешь ты все, - Серега взял бутылку, пересек комнату, налил пива в пустой стакан и протянул его другу.
– Даже твоя оправдательная теория меня не убедила... Да ты бы задохнулся среди ворованных тряпок... Я же помню тебя студентом... Ночами просиживали в лаборатории у термостатов и ждали, когда вылупятся дрозофилы... А в пещеру лазили на втором курсе... Ты тогда еще копну нечаянно спалил. Все сгорело - и рюкзаки, и штормовки, и харч, а на практике...

– Хватит!
– вор стал рассматривать стакан на свет.
– Не убедил?.. Так знай, что я сегодня парня одного обчистил... Он, бедненький, все лето в стройотряде вкалывал, чтобы приодеться, а я - раз - и обчистил... Не веришь?.. Сейчас... Одну минуточку...

Вор вытащил портфель на середину комнаты, пнул. Клапан отвалился, и на палас выскользнул дипломат и вывалилась гача джинсов.

– Хочешь, посмотрим, что в дипломате? Я еще не потрошил. Может, этот олух таскал все деньги с собой...

Серега стоял, прижимая к груди початую бутылку и, не отрываясь, смотрел, как вор возится с замками, откидывает окантованную металлом крышку.

– Плавки французские, новяк... Может, примеришь?.. Полотенце махровое... Носки штопаные... Зачитанная книга... Интересно, какая? "Монахиня" Дидро... Нет, ты погляди, что нынешние студенты читают...

– Спасибо, - Серега поставил бутылку на стол и попятился к прихожей.
– Спасибо.

– Да обожди ты... Здесь еще книжка записная имеется... Сейчас обхохочемся...

Серега напялил пальто с разноцветными пуговицами, что-то хотел сказать, но лишь махнул рукой; в дверях все же остановился.

– Это я виноват, я... Упустил. Проморгал... Конечно, мы стали ходить друг к другу гораздо реже, особенно после моей женитьбы. Но как я не заметил, как не заметил?..

– Не терзайся... Дело не в тебе, а в справедливости. Вернее, в отсутствии таковой... Досталась мне после бабки вот эта однокомнатная квартира, набитая рухлядью, а золотишко бабкино к матушке моей разлюбезной уплыло. Мне бы хоть половиночку, и я бы ни за что воровать не пошел. Жил бы мышкой да строчил бы всяческую бредятину, - вор сел на низкую табуреточку, взял ботинок и стал теребить шнурок.
– Ждать, когда мамаша преставится, бесполезно - такую палкой не убьешь... Если бы бабка на еде не экономила, тоже бы до ста прожила, не меньше... Опять улыбаешься, не веришь... Откуда, мол, у бабки золото. Клад она нашла, еще перед войной. Сама рассказывала. Приличный такой, маленький кладик. Она тогда работала ассистентом у фотографа, а студия ихняя была в том же самом здании, что и до революции при прежнем хозяине. Знаменитый был человек, из поляков. Весь город у него снимался. Так вот, даже мебель вся от него осталась, и в один прекрасный день...

– Ладно, пойду я, - Серега отвернулся.

– Дослушай, а там вали... Может быть, мы с тобой больше и не увидимся... Стала бабка делать генеральную уборку и стронула с места старинное зеркало в коридоре, а под ним - коробочка из-под фотопластинок, а в ней полнехонько золотых монет царской чеканки... Бабка говорила, что все во время войны ушло... На продукты меняли,, только не поверил я, что все сплавила... При нынешних ценах на золото...

– Ты когда после бабуси мебель выкидывал, небось каждую щелку проверил?
– Серега ткнул руки в карманы и вышел на площадку.

– А что в этом такого?.. Мало ли что старому человеку в голову придет?.. Она же у нас повернутая была... Только вот мебель расколачивал не я... Мать с астрономом...

– Прощай, - Серега в последний раз глянул на вора, по-прежнему теребившего шнурки.
– Будет невмоготу - заглядывай...

Назавтра с барахлом вор заскочил к матери домой. Семья ужинала. Астроном чистил яйцо и одновременно просматривал газету и косил глазом на телевизор.

Шестилетний Валерик отхватывал по ягодке с увесистой виноградной грозди, высоко подкидывал их и ловил широко раскрытым ртом.