— Иррадэ! — Тиль прикусил губу, шаря по окрестностям полубезумным взглядом. — Что она от вас требует? Что велела сделать, если сорвется?

Охотник угрюмо промолчал.

— Что она приказала? — рявкнул владыка, потеряв терпение. — Что за клятву с вас взяла?

— А ты не догадываешься? — невесело усмехнулся Шир.

Тирриниэль на мгновение заглянул в его глаза и побледнел.

— Мы не можем отказаться, — тихо сказал перевертыш. — Это плата за наши возможности… Но это был хороший выбор. Каждый из нас принял его добровольно.

— Как вы могли пообещать ей это?

— Когда вожак требует, стая обязана подчиниться.

— Но вы же люди! — в отчаянии вскинул голову Тиль, на что Шир только горько улыбнулся. — Вы люди, а не звери!

— Наш разум устроен иначе, и он гораздо ближе к волкам, чем ты думаешь. Мы, как и они, подчиняемся инстинктам, даже если находимся в человеческом теле. Теперь Проклятый лес — наш дом, а вожак — наш единственный якорь. Его волю нельзя перебороть: она слишком сильна. Поэтому когда настанет время, я первым подам голос и сделаю то, о чем нас настойчиво попросили.

Тирриниэль нехорошо прищурился.

— Я вам не позволю!

— Ты попытаешься, — согласился Шир. — Но перед стаей не устоять даже тебе: Бел уже давно научила нас противостоять «Огню жизни», поэтому, как бы ни повернулось дело, все будут решать лишь зубы и когти.

— Этого не случится, — неожиданно спокойно заявил эльф, а затем быстрым шагом двинулся прочь. — Пока я жив, вы ее не тронете. Учти это, волк. И поторопись: я хочу оказаться в чертогах как можно скорее…

На исходе четвертого дня межлесье неожиданно посветлело. Благодаря магии эльфов листва на деревьях утратила привычный цвет и начала наливаться совершенно невообразимыми оттенками: белым, серебристым, золотисто-желтым. Так, будто деревья вдруг шагнули из теплой весны в величавую осень.

Поначалу это происходило медленно и почти незаметно. Сперва по листочку, затем — все больше и чаще. До тех пор, пока наконец вокруг не остались только щедро усыпанные серебром и червонным золотом эльфийские остролисты, а также знаменитые белые ясени, которыми так славилась священная роща Иллаэра.

Золотой лес, хоть и минуло со дня его основания уже более четырех веков, казался поразительно новым, чистым, свежим, как только что нарисованная картинка. Настолько уютным и теплым, что люди в доспехах смотрелись здесь чуждо и неуместно.

Лакр, азартно вертя головой, восхищенно прищелкнул языком.

— Все-таки эльфы молодцы: в таком раю даже я не отказался бы пожить! А воздух-то, воздух… прямо медом истекает! А вон тот грибок я бы даже сырым сожрал — до того красивый, зараза!

Стрегон настороженно покосился в ту сторону, но огромный белый гриб, приютившийся между корней ближайшего дерева, и впрямь выглядел аппетитным. А на соседнем кусте щедрой россыпью алели крупные ягоды, при виде которых перворожденные дружно сглотнули.

— Можете снять повязки и капюшоны, — хмуро разрешил Шир. — Дальше безопасно.

— А гриб? — с жадностью уставился на лесного великана Лакр.

— Можешь съесть, если оголодал.

— Я потом от него не помру?

— Нет. Разве что в слюнях утонешь.

Ланниец просиял и, живо сбросив надоевший плащ, кинулся за лесным сокровищем, будто дитя за сладкой булочкой. Сопя от возбуждения, срезал гигантский гриб, с некоторым сомнением оглядел толстую ножку, но червяков не нашел и окончательно умилился.

— Все, я уже люблю этот лес всей душой! Торос, глянь, какой он чудесный!

Молчаливый южанин скептически оглядел находку, а когда довольный побратим отвернулся, красноречиво покрутил пальцем у виска.

Стрегон, поколебавшись, тоже снял капюшон, с удовольствием вдохнув полной грудью воздух, и ощутил такой небывалый прилив сил, будто и не бежал весь день без перерыва. Сперва удивился, конечно, потому что не верил в чудодейственный воздух Золотого леса, о котором ходило столько слухов, однако через несколько секунд понял, в чем дело.

— Остролист, — согласно кивнул охотник в ответ на его вопросительный взгляд. — От него прибавляется сил и быстрее заживают раны. Если, конечно, есть магия, которая позволяет ему цвести. А здесь ее в избытке: владыки никогда не скупились на это.

— Долго еще до чертогов?

— К ночи придем.

— А граница? Бел говорила, должна быть еще одна?

— Ты как раз на ней стоишь, — был краткий ответ.

Братья непонимающе переглянулись.

Что он имеет в виду? Неужто остролисты и есть граница? Та самая, последняя, после которой межлесье превращается в совсем не опасный лес?