Вот так, по роже ножом! Пнуть в живот, ударить плечом в подбородок, схватить какой-то мешок на земле и под негодующий вопль торговца, бросить в набегающих врагов. Оставалось совсем немного до переулка, а если я сумею добраться до лабиринта улиц, им меня уже не взять.

Но псов оказалось чересчур много, а кот – слишком старым и усталым. Меня схватили за ноги и повалили на пыльную мостовую. Руки я выставить не успел, поэтому сильно ударился подбородком о камень. В глазах порхали светлячки, а кто-то воняющий луком, пытался завести правую руку за спину. Всё плыло, как в тумане.

Издыхающий кот полоснул пса когтями по морде…

Я вцепился зубами в ухо врага и дёрнув головой, оторвал. Урод завопил и отпустил руку. Я достал последний нож и не глядя швырнул назад. Ноги освободились.

Истекающий кровью кот, освободился из собачьих клыков и попытался уползти…

Сил, чтобы встать, не оставалось. Голова кружилась, и я полз вперёд. Там, в клубящемся мраке, притаился переулок, где я мог спастись от преследователей. Залечь в глубокой канаве и зализать свои раны. Выжить, как всегда, до этого.

Псы окружили кота и вцепившись клыками в его лапы, потянули в разные стороны…

На меня навалились. В этот раз их оказалось очень много. Руки и ноги торопливо и умело вязали. А потом кто-то отдал короткий приказ и я провалился во тьму.

Я очень медленно выплывал из мрака, постепенно осознавал, кто я такой и где нахожусь. И должен заметить, что каждая крупица истины, вспыхивающая в башке, вызывала всё большую тревогу. Мало-помалу тревога превращалась в настоящую панику.

Поверив подземным тварям, я вернулся в свой родной город В Верзу. Город, где меня не ждало ничего хорошего. Ждал лишь ненавидящий старший брат и жуткая казнь в мерзкой смрадной бочке. Медленная и мучительная.

И сейчас тень этого страшного наказания обретала плоть. Меня поймали. Поймали, невзирая на все попытки спастись. Думаю, не ошибусь, если предположу, что братец сначала поглумится надо мной, а после прикажет посадить в бочку и отправить в подземелье. Туда, где я проведу самые кошмарные недели своей жизни и сдохну, утонув в собственном дерьме.

Неужели бог на самом деле существует?

– Так вот, - сказал очень знакомый голос. Впрочем, всё равно потребовалось время, чтобы сосредоточиться и сообразить, где я слышал его прежде. – По крайней мере хоть что-то удалось сделать, не обосравшись при этом по самые брови.

– Нельзя как-нибудь обойтись без этих ваших словесных фортелей? – ещё один знакомый голос. Но кому он принадлежит я точно не мог вспомнить. – Просто возблагодарим всевышнего, за его помощь и будем надеяться, что его милость нас не оставит.

– Милость? Ну если это можно так назвать, - Кору Нарим, а точнее – его голос, казался весьма беспокойным. – И да, будем надеяться, что не оставит.

Я попытался открыть глаза. Получалось хреново: веки слиплись и все попытки приносили неприятные ощущения. Впрочем, кое-что порадовало: ноги и руки оказались свободны. Это и ещё присутствие хитрого коротышки внушало надежду на то, что ещё не всё потеряно.

– Времени у нас осталось не очень много, - и вновь смутно знакомый голос. – Необходимо срочно решать, как поступим дальше.

– Да что тут решать? – голос толстяка стремительно приблизился и меня сильно хлопнули по щеке. – Просыпайся, чёрт тебя дери! Простите, святой отец, сейчас не до подбора долбаных слов.

Я таки сумел разлепить глаза и обнаружил башку Нарима на фоне низкого деревянного потолка. Кроме того, теперь я понимал, что лежу на чём-то мягком. Определённо не тюремные нары или тюремный же пол.

– Где я?

– В основном – в глубокой жопе. Как и все мы, дорогой друг, - Кору протянул руку и помог мне подняться. – Ну а если вдаваться в ненужные подробности, то на одной из тайных квартир фернимарской внешней разведки. Святой отец, это признание пойдёт как исповедь? Ну, в смысле – тайна и все дела?

Я повернул голову. В глубоком кресле, шагах в пяти от меня, сидел священник в коричневой сутане. Судя по золотому кресту с ветвями, рангом не ниже аббата. И худое измождённое лицо было о-очень знакомым. Сейчас, мысли станут на место и…

– Здравствуй, брат, - тихо сказал монах и я вдруг сообразил, что это обращение – не простая формальность.

– Здравствуй, Синург…Ну, то есть, святой отец.

– Не стоит, - брать медленно встал и подошёл ближе. М-да, время не щадит никого: щёки провалились, а лоб прорезали глубокие морщины. А, казалось бы, родились почти одновременно. – Для тебя я остаюсь Синургом.