Плохо было то, что Корман, видимо, осознавая важность их миссии, ввел статус особой секретности, который во время полета предполагал режим полного молчания по всем каналам за исключением контактов с авиадиспетчерами. Это было вполне понятно. Если против них играет кто-то из своих или из ВВС, их сообщение о взрывчатке можно будет легко перехватить. Харпер достал из кармана разгрузки небольшой спутниковый телефон — единственное средство связи в этой операции и, с сомнением повертев его в руках, аккуратно упрятал обратно. Недовольно хмурясь, он встал и прошел в кабину.

— Я тут поразмыслил над ситуацией и вот что вам скажу, парни, — прогудел он, навалившись сзади локтями на кресло первого пилота, в котором небрежно развалился Хаск. — Нам поручили охрененно важную операцию, от которой может зависеть судьба планеты.

— Да ну? — обернувшись, недоверчиво хмыкнул Кэш с кресла второго пилота.

— А ты знаешь, кого мы летим бомбить?

— Мне по статусу не положено. Это ты босс, а я только на курокнажимаю.

— Так вот. Наша цель — Большой адронный коллайдер. Это такая хрень, где ученые проводят всякие опасные эксперименты. Очень опасные. Настолько опасные, что они могут погубить всю планету

— Вирусы что ли какие? — обернувшись, спросил Хаск.

— Нет, старина, — похлопал его по плечу Харпер. — Гораздо хуже. Это физика. Всякая квантовая фигня. Очень мелкая, но очень опасная. Как ядерный взрыв, только в тысячу раз опаснее. Если эта штука долбанет, то придет конец всем: и Европе, и Америке.

— Ни хрена себе, — уважительно присвистнул оперативник. — И что, яйцеголовые об этом не знают? Они разве самоубийцы?

— А черт знает, что у них в головах. Они повернуты на своей науке и экспериментах. Это все, что их интересует, — раздраженно ответил цэрэушник. — Я помню как-то раз выкрал одного иранского ученого-ядерщика… Ну и натерпелся, я тебе скажу. Он мне всю душу вымотал. Вертушку нашу тогда осадили из пулеметов какие-то местные погонщики верблюдов. По горам пришлось идти. Жара, воды нет, колени, руки в кровь избиты, на хвосте дюжина вонючих моджей, а он орет: «Дайте мне бумагу и карандаш! Мне мысль в голову пришла!» Я его тогда чуть не кончил, гада. Короче, это та еще публика. Поэтому насчет коллайдера я совсем не удивлен.

— Класс история. Потом внукам расскажешь. Сейчас-то что делать будем? — спросил Кэш.

— Нас послали в центр гребаной Европы вывести из строя коллайдер. Значит, наверху знают, что там творится какая-то хрень, и очень этим напуганы. Нам подкинули взрывчатку. Значит, кто-то очень хочет сорвать нашу миссию. А хотеть этого может только враг. Я прав?

— Ну… — неопределенно промычал Хаск. — Я насчет логики тоже не очень, босс. Мне бы на курок понажимать.

— Так вот. Враг хочет сорвать нашу операцию. Мы узнали об этом и обезопасили себя, сбросив заминированный контейнер. Что мы теперь должны делать, когда находимся почти над целью? — продолжил Харпер и, хлопнув Кэша по плечу, спросил: — А у тебя как с логикой?

— Может ты и прав, босс, — ответил оперативник, который в регионе слыл человеком знающим хотя бы потому, что был классным спецом по электронике и взрывчатке. — Но чтобы делать выводы, нужно больше информации. Одно ясно — кто-то очень не хочет, чтобы мы нанесли удар по коллайдеру.

— И?

— Я думаю — давай разнесем там все на хрен. Так спокойней будет. Я читал про эти эксперименты и скажу, что ничего хорошего от них ждать нельзя. Может, они откроют портал в другое измерение, а оттуда алиены* (*от английского aliens — инопланетяне) кровожадные повалят. А без этой хрени нам уж точно всем спокойней будет.

— Вот и я так думаю. Разнесем там все к чертям, а потом наверху пусть разбираются. В конце концов, мы выполняем приказ, так что давай доделаем дело до конца. Готов нажать на курок, Хаск?

— Да, босс.

— Тогда вали с моего места и проверь системы сброса, мы уже над Италией. Через двадцать минут входим в воздушное пространство Франции, а там до точки рукой подать.

Они шли, не меняя эшелон, над северной Италией, между Миланом и Турином. По полетному плану «Глобмастер» должен был пересечь французскую границу восточнее Монблана* (*Горный пик на границе Италии и Франции) и следовать на северо-восток вдоль швейцарской границы к Женевскому озеру. Цели располагались в 55 километрах на запад от точки сброса. Это было наиболее эффективным расстоянием для наведения «птичек», выпущенных с высоты 11 тысяч метров, и Харпер был уверен, что они в режиме планирования без проблем пройдут обозначенные в их электронных мозгах контрольные точки. Надо только вывести самолет на оптимальный угол сброса. Дальше за пять километров до объекта, когда планирующие бомбы будут на высоте 6 тысяч метров, сработают миниатюрные хвостовые двигатели корректировки траектории, выводя их по крутой дуге в вертикальное пике. Точность системы GPS– наведения позволяла уложить заряд в круг диаметром 5 метров, и этого должно было хватить, чтобы противобункерная головная часть, пробив хлипкие бетонные перекрытия офисного строения, без проблем попала в шахту грузового лифта.

— Система сброса готова, — доложил Хаск с места второго пилота.

— Система наведения готова. Сигнал устойчивый, — отозвался Кэш, который пересел назад в кресло оператора.

— Тогда начали, — цэрэушник включил внешнюю связь. — Внимание, Женева-контроль. Это борт «джамбо-джамбо 2-7-3». Курс 340. Нахожусь над горами в зоне повышенной турбуленции. Трясет как черта на сковородке. Прошу левый разворот до 285.

— Вас вижу 2-7-3, — ответил через секунду авиадиспетчер женевского аэропорта. — Над Альпами всегда так. Ваш эшелон чист. Левый поворот до 285 разрешаю.

— Спасибо, Женева-контроль, — цэрэушник снял гарнитуру и плавно повел штурвал влево. Грузный транспортник послушно лег на крыло, медленно поворачивая нос на запад.

— Через пять минут будем над озером. Сброс скорости до 6-0-0, — громко объявил Харпер. — Готовность!

— Боекомплект готов, сэр, — серьезным тоном ответил Хаск.

— Начинаю коррекцию угла сброса и синхронизацию GPS– наведения, — объявил Кэш сзади с кресла контроля дополнительного оборудования. — Угол 7–5, руль влево 5. Угол 6–0, руль влево 5…