Именно в подобные моменты понимаешь, что детство закончилось. Что ты уже не ребёнок. Что ты взрослый человек со своей взрослой жизнью, и все детские страхи и обиды давно ушли, оставив после себя лишь лёгкое сожаление о потраченном из-за них впустую времени.

А самое главное, ты чувствуешь, что сейчас уже можешь об этом говорить, и, более того, хочешь говорить. И тебе ни капельки не будет больно, даже если твои переживания кого-то смогут рассмешить.

– Я любила тебя, Том. Тереза права.

Он выпрямился, оттолкнувшись от спинки дивана. Его синие глаза смеялись, но, боясь меня обидеть, Том честно пытался справиться с улыбкой.

– Любила?

– Ну, или казалось, что любила. Ох, не бери в голову. – Я отмахнулась.
– Всё это девчоночьи выдумки. Гормоны, понимаешь?

– Гормоны? – Светлые брови поползли вверх.

Я покраснела, понимая, что разговор заходит куда-то не туда, и попыталась сгладить ситуацию, рассмеявшись первой. Вышло натужно.

– Ну, или что там бродит в мозгах у девочек-подростков.

– Ты что, правда была в меня влюблена?

Теперь Том тоже смеялся, но не зло, а по-доброму. Как смеялся бы надо мной Николас, признайся я ему в чувствах к его другу.

– Вот чудо-то! – Том снова откинулся на диван и сложил руки в замок над головой. – А ведь Джулия что-то такое говорила…

Джулия! Убью эту предательницу. Не побоюсь оставить брата вдовцом.

– Да уж.
– Я веселилась вместе с Томом, хотя, мне было совершенно не смешно.

– И давно? – внезапно он посерьезнел.

– Что, давно?

– Ну, когда ты влюбилась в меня?

В отличие от меня, Тому захотелось развить эту тему. Я отошла от окна и направилась к рождественской ели. Крутя в руках красивый стеклянный шар, я искала правильный ответ, а не найдя, решила сказать правду.

– Наверное, с первого дня, как увидела.

– Но, тебе же было… - Том замолчал, выполняя в уме подсчет.

– Одиннадцать, да.

– Я и не подозревал.

– А ты и не должен был. – Я повернулась, когда почувствовала, что справилась с волнением. Синие глаза смотрели с иронией, и мне отчаянно хотелось прекратить этот разговор. – Что ж, уже поздно...

Улыбка сошла с красивого лица.

– Да. Кхм. – Том смутился.
– Пожалуй, пойду. – Стараясь не выглядеть огорченным, он послушно встал с дивана и потянулся. – Ох-х… это было здорово, правда?

– Да, вполне, - согласилась я и решительно направилась к выходу.

Я слышала за собой шаги Тома. В какой-то момент они затихли, а потом он тихо меня позвал:

– Вики.

Я обернулась.

– Что?

Он стоял в дверном проёме с явным намерением никуда не двигаться.

– Подойди ко мне, пожалуйста.

Это было сказано так нежно, так проникновенно и чувственно, что ноги сами понесли меня к нему. Сердце забилось с удвоенной силой.

– Что случилось?

Взяв за руку, Том притянул к себе и показал глазами наверх. Я подняла голову. Над дверью была прикреплена зелёная остролистая веточка.

– Омела.

– А ты знаешь, что принято делать под омелой?

В глазах Тома плясали весёлые искорки. От его близости я в мгновение опьянела.

– Однажды ты меня об этом спрашивал, - прошептала я.

– И?

Его руки оказались на моей талии, а взгляд скользнул на губы.

– Я забыла ответ.

В ту же секунду Том меня поцеловал.

Это была волшебная ночь. Сбывшаяся мечта. Сказка, ставшая явью. После этого первого поцелуя не было произнесено ни единого слова. За всё говорили наши губы, руки, тела. Я не знаю, как правильно назвать то, что произошло дальше: это было помешательство, страсть, желание насладится каждой минутой, каждым мгновением вместе. Не знаю, кто из нас больше брал, а кто отдавал – мы были равны по силе страсти. Я не думала, что так может случиться, но с той самой секунды, как Том меня поцеловал и до мгновения, когда казалось, что нет ярче звёзд, чем глаза мужчины, смотрящего как я взлетаю на пике наслаждения, я боялась, что всё это – плод моего больного воображения.