– Либо, нужно будет перебить всех.

– Много внимания. Это слишком даже для отъявленных мерзавцев, а ты не такой. Хорошо, давай к делу. Где мой камень?

Франсуа провел дрожащей рукой по своим жиденьким волосам. Сдается мне, он волновался не меньше. Я бережно извлек Сертхол и положил на стол. В момент, когда пальцы расстались с камнем, тот ослепительно вспыхнул и снова стал мерцать своим обычным светом.

– Какая интересная реакция, – искренне удивился Липкий, – что у тебя за навыки обращения с артефактами? Или может быть направление?

– Игроки на подобные вопросы не отвечают, – холодно заметил я.

– Вдруг у меня окажется работа по твоему профилю, – улыбнулся Липкий, отчего и правда стал каким-то… липким.

– Ты не знаешь моего профиля, – ответил я спокойно, хотя меня уже заметно потряхивало, – вернемся к разговору и моей оплате.

Липкий торопливо кивнул и вытащил пять тяжелых мешков, которые положил передо мной. Я, по старой привычке, перевел все в рубли, про себя выругался и облизнул пересохшие губы. Много, очень много.

Сам Франсуа надел перчатку из грубой кожи, бережно взял камень и поднес к глазам. Радостно кивнул, будто даже сам себе и спрятал драгоценность не в инвентарь, а во внутренний карман. Видимо, тоже сталкивался с ворами.

– Надеюсь, ты не думаешь о каких-нибудь глупостях? – спросил Липкий.

– Расслабься, ты не в моем вкусе.

– Я к тому, что никто же не будет пытаться меня преследовать? Потому что это бесполезно.

С этими словами Липкий достал две вытянутые склянки, похожие на те, что используют в химических опытах. Обе закрыты обычными пробками, с цветными жидкостями в них. Первая – яркого синего цвета, а вторая – золотистого.

– Редкие штучки. Изготавливаются не один год. Броненосное зелье, – поднял он синюю, – в нем используются цветы Буреглаза. Он же цветет раз в восемь земных лет. Само зелье после смешения всех реагентов настаивается еще два года. А использовать можно лишь в течение полутора лет. Потом действие пропадает. И даже несмотря на это, стоит оно ого-го…

– Много? – спросил я.

– Много, – кивнул Липкий, – и все равно просто так ты Броненоску не достанешь. Очередь.

– Ага, типа как за айфонами, да?

– Примерно. Только имбицилов поменьше. Про Заклят я вообще молчу. Тоже штучка не из простых.

– Как я понял, они дают защиту от физического урона и заклинаний?

– Броненоска на минуту, Заклят на полторы. Вполне достаточно, чтобы оседлать «лошадку» и убраться отсюда подальше. Это я так, предупреждаю тебя от всяких необдуманных действий.

Я улыбнулся, пожал плечами, дескать, не понимаю о чем он говорит и потянулся за пылью. Мешки были тяжелыми, приятными, воздух вокруг них наполнялся запахом корицы. Хотелось раскрыть один из них и вдохнуть поглубже. Ощутить, как пряный аромат расползается по легким. Десять кило, десять, мать его, кило!

Я вздрогнул, вспомнив слова Охотника о «наркоманах», и поспешно убрал пыль в инвентарь. Липкий, что все это время внимательно и, как мне кажется, несколько осуждающе следил за мной, заговорил.

– Хочешь нюхать или чего доброго… – он замолчал. Лишь указал на вену, имитируя укол, – дело твое. Дам совет, не стоит оно того. Я видел многих Ищущих, точнее, какие они Ищущие? После этого просто Игроки. Все плохо кончали. Поэтому лучше не увлекаться… Что ж, раз дело сделано, – он поднялся на ноги, – и обе стороны вполне довольны друг другом.

Франсуа протянул мне руку. Я пожал ее, после чего брезгливо вытер. Торгаш оправдывал свое имя – пальцы оказались липкими, точно он запустил их в пакет с зефиром. Игрок залпом выпил сначала золотистую склянку, потом настал черед синей. Его передернуло, а руки покрылись гусиной кожей. Та потемнела, словно откусанное яблоко, что отложили и забыли.

Липкий шутливо поклонился и торопливо пошел в сторону. Наверное, он и вправду оставил где-то рядом со входом запряженную «лошадку». Стоит ему сейчас вскочить на спину животному и пуститься наутек, как камень пропадет навсегда. Исчезнет вместе с торгашом, который заляжет на дно. В этом я не сомневался.

Однако до двери Липкий не дошел. Спящий бродяга лихо вскочил на ноги, в его руке мелькнул клинок, а воздух сотрясся от звона стали. Четвертый меч Империи, а по совместительству дядя Троуга, недоуменно смотрел противника. Еще бы, только что Врейг нанес сокрушающий удар. Такими казаки разрубали врага от плеча до бедра. Однако Липкий лишь отскочил в сторону и теперь гневно смотрел то на бродягу, то на дверь, которую тот своим могучим телом перекрыл.

– Хозяин, беги за Вэрингами! – чуть ли не завизжал Липкий. – Ты видел, он первый на меня напал!