— После Германии надо тебя записать к психоаналитику, — произнес он так, будто взял на заметку.

— Нет, не надо, — тихо запротестовала я, поднимая голову. — Я знаю причины своего состояния. Это всего лишь эмоции… воспоминания. Со временем они выцветут… поблекнут… и сотрутся из моего сознания.

— Опасности больше нет, — тем же тихим тоном сказал он.

— Мгм… — кивнула я, положив голову на его плечо, и, вновь непроизвольно вздыхая, попыталась успокоить то ли его, то ли себя: — Я не буду нервничать. Честно. Не буду. Ведь я научилась жить с воспоминаниями об уходе мамы. И с этим справлюсь. Главное — ты в порядке, и опасности больше нет.

— Нет повода для беспокойства. Спи, — повторил он и, проведя ладонью по моим волосам, положил руку на мое бедро, а я, укутанная его надежной энергетикой и накрытая незыблемой волной его спокойствия, чувствуя его горячую тяжелую руку на своем теле, вновь начала погружаться в любимую колыбель из его объятий, обретая умиротворение и гармонию. Это единственное, что было мне нужно, и ни один психоаналитик в мире меня бы так не успокоил, как сейчас это сделал мой мужчина.

— Спасибо, — тихо прошептала я своему лучшему лекарю, который уже начал засыпать, судя по его ровному дыханию, а я, уткнувшись в его грудь, потерлась об него носом и сладко засопела, прогоняя прочь внезапно нахлынувшее ночное наваждение.

Проснулась я от того, что мне было жарко, душно и нечем дышать. Я открыла глаза и сквозь пелену спутанных волос обнаружила, что подмята и придавлена спящим на мне Барреттом.

Я пошевелилась, пытаясь вдохнуть, но он еще сильнее вдавил меня своим плечом в матрас, будто желая усмирить свое непокорное ребро, и продолжил пребывать в нирване сна. Я попыталась разжать его тиски, но это было тщетно — все равно что голыми руками бороться с тигром. Вместо этого я почувствовала, как его горячая ладонь, пройдясь по моей талии, по-хозяйски стиснула мою грудь, и тяжелым грузом так и застыла на мне, отчего дышать стало еще труднее.

Я пошевелила попой, пытаясь расширить границы своего пространства, но лучше бы я этого не делала — неожиданно я почувствовала, что в мою поясницу уперлось что-то твердое и мешавшее мне. Я закинула руку за спину, пытаясь избавиться от инородного предмета, но внезапно наткнулась пальцами на теплую плоть и услышала сонный голос Барретта:

— Ты мне сейчас член оторвешь.

— Ой, прости, — выпалила я, отдергивая руку и попыталась оправдаться: — Я думала, ты спишь.

— Это не повод будить меня таким образом, — все еще сонно произнес Барретт, но судя по тому, как в мою поясницу билось его возбуждение, он уже проснулся окончательно.

— Я и не будила. Я не знала, что это… Думала, когда ты спишь, он тоже спит, — вступила я в полемику, но, вероятно, Барретта мало интересовали мои объяснения — его ладонь по-хозяйски пошла гулять сперва по моей груди и животу, а затем по моим бедрам, проникая между ног, и я почувствовала, как меня начали разворачивать. Я вся напряглась и сжалась, пытаясь не пускать его дальше и предпочитая не показывать ему своего лица, — во-первых, я не хотела, чтобы Барретт видел меня в таком растрепанном виде после сна, и, во-вторых, мне нужно было элементарно почистить зубы. Хорошо, что после ночного секса я вытерла и себя, и его полотенцем, прежде чем окончательно уснуть. Но мое сопротивление было воспринято с большим недовольством и походило на бой детского велосипеда с танком.

Не успела я выдохнуть, как меня уже развернули на спину, а я, щуря нос, спрятала лицо в его плечо. Барретту это совсем не понравилось, и он, обхватив мои скулы пальцами, насильно развернул мою голову к себе.

— Я неопрятная после сна. Не смотри на меня, — тихо прошептала я, пытаясь увернуться от его взгляда.

Барретт недовольно посмотрел на меня, будто я зря отвлекла его от цели своими глупостями, и уверенно вдавил меня спиной в матрас, а я, понимая, что привести себя в порядок после сна мне не суждено, нежно Его обняла и, лаская ладонью его мощный затылок, переключилась на одну волну со своим Мужчиной.

По-хозяйски подмяв мою хрупкую фигуру под себя, он уже умело раздвигал мои бедра и властно засасывал мой рот, а я, обвив ногами его торс, закрыла глаза, полностью отдаваясь во власть своего мужчины.

Воскресное утро. Каким замечательным и умиротворенным оно может быть рядом с любимым человеком.

Барретт сидел в постели и что-то внимательно изучал в своем i-Phone, держа в левой руке металлическую чашку с ароматным крепким эспрессо, принесенным Латом.

Без стеснения отбросив простыню, мой "Адам" откинулся на массивное металлическое изголовье кровати и своим видом напоминал "тезку" с небесного свода Сикстинской Капеллы. Та же вальяжность позы и прорисованная мужская стать мышц, только, как и в сравнении с Давидом из мрамора, этот мужчина был из плоти и крови — по его внушительным бицепсам, предплечьям и кистям, вырисовывая поистине красивый узор на теле, шли немного вздутые прожилки вен, которые я обожала целовать, а его член, который еще пятнадцать минут назад, агрессивно доказывал свою суть и требовал моего внимания и покорности, сейчас, насытившись моей лаской, пребывал в покое и даже в таком расслабленном состоянии был гораздо массивнее, чем у нарисованного Адама.

Отказавшись от своей порции капучино, я вместо этого расположилась, как и вчера, на бедре Барретта, и, выводя пальцем узоры на его стальном колене, наслаждалась этим утром с любимым человеком перед отъездом в Германию, понимая, что уже вечером он создаст свой гравитационный циклон, активируя вокруг себя планеты и спутники из дел, бизнеса, переговоров и нужных ему людей.

Иногда, опуская на мою попу руку со смартфоном, Барретт продолжал с вниманием его мониторить, а я, чувствуя полупопием его теплые пальцы, улыбнулась, отмечая в очередной раз, что он меня воспринимал уже как некую часть себя, неотъемлемую от своей натуры. Я бы не удивилась, если бы он на мои ягодицы и свой бесценный лэптоп поставил.