От этого сбивчивого монолога у меня все перевернулось внутри, и я попыталась ее успокоить и выяснить, в чем дело.

— Эльза, это неважно. Я не держу обиду. Что случилось?

Тишина и затем ее далекий голос.

— Сын в реанимации.

— Господи! — выпалила я, от шока прикрывая ладонью рот, чтобы не заплакать.

"Чёрт! Он все-таки гонял на мотоцикле в дождь и разбился!" — первое, что я подумала, зная о его любви к экстриму, а моя мысль уже работала дальше.

— Когда это произошло?

— Недавно привезли.

— Эльза, я сейчас приеду! — выпалила я, быстро вставая с кресла.

— Нет! — внезапно услышала я ее резкий отказ, словно удар. — Не приезжай, — чуть более спокойно продолжила она. — Ты ему не поможешь.

Я вздохнула, понимая, что сейчас Эльза не хотела никого видеть, кроме сына, и была на взводе, если даже провела параллель с "комой" Барретта.

Подойдя к стеклянной стене, я уперлась в нее лбом, чтобы унять дрожь от этих новостей, и аккуратно спросила, желая выяснить детали:

— Как это произошло? Он… он попал в аварию?

Но Эльза молчала, и эта тишина в трубке показалась мне какой-то зловещей.

По мере того, как она продолжала молчать, тишина, как нарастающая лавина, сперва медленно надвигалась, а затем, набирая скорость, неслась на меня снежным комом и, наконец, обрушилась на мое сознание тяжелым ледяным потоком — я ощущала эту холодную пустоту кожей, она была липкой, словно кровь на пальцах, и в моей душе все похолодело от ужаса.

— Как. Это. Произошло? — повторила я, проговаривая каждое слово, а мой мозг начал неумолимо восстанавливать события. И я вспомнила. Вспомнила, что мне снилось ночью. Вспомнила, откуда пришло то состояние дежавю. Я вспомнила ВСЁ.

Мне снилась моя комната на базе. Я сидела в постели, а ко мне приближался темный силуэт, который беспрепятственно прошел через охрану у двери. Я его совсем не боялась, словно уже знала. Он был без маски, но черты лица были размыты, будто он сам не позволял его увидеть, и я, не отводя от него глаз, пыталась его то ли вспомнить, то ли узнать. Внезапно краем глаза я увидела какое-то шевеление внизу и, опустив взгляд, ужаснулась. На полу у моей двери лежал пес — немецкая овчарка — он был в крови, его глаза были закрыты, а его дыхание было сбитым и неровным. Я кинулась, чтобы помочь псу, но что-то странное творилось с моей кроватью, она меня засасывала, как зыбучие пески, и каждое мое движение давалось с большим трудом. Преодолевая сопротивление, я все же встала с постели и, ни секунды не сомневаясь, что причиной такого состояния пса стал человек в черном, посмотрела на него, зло сжав кулаки. Внезапно мужчина поднял на меня глаза, словно открыл свое лицо, и мое сердце ухнуло вниз — я узнала этот холодный равнодушный взгляд.

Мой сознание воссоздавало пазл за пазлом сон, овчарку, которая ассоциировалась с Другом Максом, хищное равнодушное лицо Барретта утром, его быстрый отъезд, и вместе со словами Эльзы они собирались в одну картину, в одну страшную неумолимую картину.

Я тихо опустилась на пол, медленно съезжая спиной по стеклянной стене, и, зажмурившись до багровых пятен в глазах, наконец выдавила одно единственное имя:

— Барретт.

— Я чувствовала, что с тобой что-то происходило тогда… на базе, — продолжала Эльза сдавленным голосом свой монолог. — Слишком быстро ты успокоилась и пришла в норму. Но я это списала на силу твоего характера. Если бы я знала об этом тайном ходе… Если бы я только знала… Я ведь могла догадаться… Почему я о нем не догадалась… — тихо причитала она в трубку, обвиняя и себя в случившемся, но ее вины в этом не было, потому что вина целиком и полностью лежала на мне.

— Прости меня, Эльза… — сдавленно прошептала я, но она, так ничего и не сказав, дала отбой, а я бессильно опустила руку и уткнулась лбом в колени.

Я много раз порывалась спросить у Ричарда, был ли он в курсе моих тренировок, но не решалась. Нет, я не стыдилась своего поступка, и мне не в чем было оправдываться — я всегда была верна и мыслями, и душой, и телом только Барретту. Но меня останавливали слова Макса "Об этом никто не должен знать". С одной стороны, я хотела рассказать все Ричарду — я почему-то всегда подсознательно считала, что он об этом знал, знал с самого начала, и наши с Максом занятия были им разрешены, а предупреждение "об этом никто не должен знать" были всего лишь прикрытием — ведь Макс не мог мне рассказать правды о "коме" Ричарда. Но с другой стороны, Барретт мог ничего и не знать, и по какому-то внутреннему чувству, по наитию восприняв слова Макса, как самое высокое доверие ко мне, я продолжала молчать, опасаясь, что у него могут возникнуть неприятности из-за меня — его уволят или накажут в денежном эквиваленте. Но я недооценила Дьявола. Барретт не просто наказал — он казнил Макса.

Оставалось непонятным только одно — почему он не наказал меня? Утром, перед отъездом, Барретт уже обо всем знал, я видела этот отсутствующий холодный взгляд — он ехал казнить, но я не чувствовала, чтобы от него исходила агрессия по отношению ко мне. Прощаясь со мной, он был… участлив, спокоен… он даже принял мой подарок… что означало только одно — Барретт возложил всю вину на Макса.

Обняв колени, я так и сидела, прислонившись к холодной стеклянной панели в зале, уронив телефон на пол, как внезапно услышала звук лифта, и через несколько секунд на пороге гостиной появился Барретт.

Увидев меня на полу, он неторопливой походкой приблизился вплотную ко мне и остановился.

Я рассматривала его немного испачканные туфли, брызги дождевой воды на его джинсах и полах кожаного пальто, его расслабленные ладони в кожаных перчатках, и мне совсем не хотелось поднимать голову и смотреть ему в лицо. Нет, мне не было страшно — я была уверена, что он меня не тронет, и мне нечего было стыдиться — я всегда была верна Барретту, я всего лишь не могла сейчас смотреть на палача.

Внезапно его ладонь скрылась в боковом кармане пальто, и через секунду мне на колени упал лоскут ткани, а Барретт развернулся и пошел к креслу, стоявшему напротив. Я опустила взгляд на колени, и мое сердце сжалось еще сильнее — это был носок, мой носок, который я когда-то потеряла на тренировке в "норе". Господи, ну откуда он взялся… Вероятно, Макс хотел его отдать при встрече… Лучше бы он его выкинул! Я закрыла глаза, и мое горло сковало чугунными тисками. Я не хотела показывать слез, но они текли по щекам, прожигая лицо.